— Сколько можно лить из пустого в порожнее? Не мужик, а малая девка!

Ничуть не смущаясь, старик осаживал ее:

— Ты, голуба, хоть и пожила на свете, но ума не набралась. Нельзя перебивать мужчину. Мужчина не затем говорит, чтобы его перебивали, а затем, чтобы слушали и получали опыт. Была у меня давеча воспитанница — вполовину тебя моложе, но эту истину крепко знала. Уж на что умела слушать — я диву давался. Каждое мое слово впитывала, сама лишнего звука не роняла без нужды. А если говорила что-нибудь, то непременно со смыслом. Знала цену слову! Но с нее-то, воспитанницы, моя беда и началась…

Поглаживая себя по животу, в напряженные моменты теребя усы, старик излагал свою историю. Лорд с женою захватили благородную девицу — заложницу. Приставили к ней пару солдат охраны, да еще его, часовщика. Для душевности: чтобы развлекал барышню беседами, присматривал по-отечески. Очень ею дорожили лорд и леди. Потом лорд уехал куда-то, а его брат — у которого собака с часами, — решил взять пленную девицу на охоту. Узнав об этом, часовщик предупредил подопечную: «Не соглашайся. Не охотиться тебя зовут». Но брат лорда увез девицу силой, а леди узнала об этом и напустилась — на кого бы вы думали?.. На старого часовщика! Нашла крайнего! «Ты, старик, не берег девушку, а помог развратнику с похищением!» И поди ей докажи, что ошиблась. Она же дворянка! Если что втемяшила в голову — не выбьешь. Вот и пришлось бедняге-часовщику бежать со двора, иначе светили ему полста плетей, или еще похуже. Несправедливо!..

Вряд ли он мог удивить кого-нибудь своим рассказом. Каждый в фургоне хлебнул несправедливости полной ложкой. Взять Мэтта и Рину — молодоженов из деревеньки на Мудрой Реке. В октябре они отыграли свадьбу, а неделей позже налетели воины барона, пожгли все амбары и угнали всю скотину — чтобы северянам не досталось. Ничего на зиму не оставили — такой вот подарочек ко свадьбе. Мэтт и Рина бросили родной дом и пошли на юг, надеясь наняться на работу где-то, куда не добралась война. Под Лабелином перехватил их конный разъезд герцога:

— Как звать, здоровяк?

— Мэттом.

— Оружие держать умеешь?

— Я крестьянин…

— Значит, дадим вилы, с ними управишься. Мобилизуем тебя в пехоту!

Мэтт не понял, что значит «мобилизуем». Смекнул одно: велят сражаться за лордов — тех самых, что бросили их с Риной голодать. При первом случае удрал он из армии герцога — и сделался преступником, дезертиром. Теперь влюбленные бежали за тридевять земель без гроша в кармане, не надеясь когда-нибудь вернуться на родину.

Или вот Анна Грета со своим мужем-подкаблучником и приемной дочуркой Джи. Эти были процентщиками в городе Дойле, имели большой дом, хороший доход. Когда северяне ворвались в город, все трое попали в плен. Вместе с тысячей других бедолаг ждали смерти на площади. Мятежники хотели порешить всех без разбору, но потом передумали, отпустили. Анна Грета с мужем и Джи пришли домой — а дома-то нет, одно пепелище! И не северяне сожгли, а свои же соседи — должники. Выпустили злость, утолили зависть…