— Ладно, не улыбнулась нам удача — значит, едем дальше, — сказал Парочка, но тут над дорогой повеял запах пирожков.
Никто не смог устоять перед соблазном. Фургон остановили у дверей харчевни. «Лучшие пирожки от Леридана до Флисса», — значилось на вывеске в форме кренделя. Лучшие или нет, но они были горячими, да еще и с мясом, да к тому же с чашкой лонка впридачу — горького альмерского чаю из ячменя. Хозяйка харчевни окинула путников опытным взглядом: «Беженцы с Южного?» — и скинула десятую часть цены. Половина агатки нашлась у каждого путника, а большего и не требовалось. Все размякли, отяжелели в тепле. После ужина выйти назад, на мороз, казалось теперь совсем уж невыносимо. Подпустив жалобы в голос, муж Анны Греты спросил:
— Скажи, добрейшая хозяйка, не найдется ли в вашем поселке местечка, чтобы…
— Заночевать? Где там! Все забито! А станет еще хуже. Слыхали: герцог нетопырей побил искровиков при Лабелине! Теперь вторая волна побежит — пуще первой…
Вдруг хозяйка спохватилась:
— Постойте-ка. В Дорожном Столбе мест нету, но есть же «Джек Баклер»! Это трактир такой. В трех милях отсюда, в леске за старым карьером. Его мало кто знает — поди, найдутся для вас койки!
— Трактир в лесу? — удивился Кол.
— А что такого? Летом туда охотники захаживают, зимой порожним стоит.
— Мало кто знает?
— Ага. Только наши знают, да монастырские, да графские ловчие. Больше, пожалуй, никто.
Теперь уж вся группа была единодушна. Даже Кол с дружками попросили: покажи дорогу, хозяйка. Она показала.
Инжи сказал ей на прощанье:
— Ты — добрая женщина. Хочу отблагодарить тебя. Знай: я — часовщик, каких мало. Скоро открою в Алеридане свое дело — ты заезжай, состряпаю тебе самые лучшие часы за бесценок! Или даже парочку по цене одних! Так меня и запомни: Инжи Прайс по прозвищу Парочка. Спросишь мастерскую Парочки — тебе покажут.
Стояли поздние угрюмые сумерки, когда фургон свернул на проселочную дорогу и двинул в объезд старого карьера.
У Инжи Прайса не имелось детей. Не успел он озадачиться семейным вопросом, все находились дела понасущней… Но в последний год — а особо в последний месяц — угнездилась в голове неспокойная мыслишка: отчего у меня нет детей? Как бы хорошо, если б были… Имелась причина, по которой именно сейчас Инжи так часто думал о потомстве. И даже не о детях вообще, а конкретно — о дочери.
Была бы у Инжи Прайса дочура, она была бы умничкой. Иначе и представить невозможно. А он научил бы ее всему, что сам умел и знал. Главное — научил бы жить. Сам-то эту науку постигал годами, через пот и кровь… а доче отдал бы на блюдечке, готовое.