Мире еще ни разу не довелось сыграть за этим столом. Партия на таком подробном поле могла затянуться на целый день, а Мире пока еще не выпадало целого свободного дня. Когда этот день наступит — он, несомненно, станет праздником для ее души! Даже сам вид поля наполнял Миру восторгом: любовно вычерченные подробности карты, изящество серебряной паутины, манящие искры городов, степенное скольжение фишек по лаку, костяной пристук их касаний друг о друга… Она могла бы часами находиться здесь — если бы имела такую роскошь, как свободные часы уединения.
Местом особо доверительных аудиенций для владыки Адриана служила малая чайная. Сегодня Минерва решила: моим местом встреч будет комната для стратем. Именно здесь по ее личному приглашению собрались особые гости: леди Лейла Тальмир и капитан Шаттэрхенд, генерал Серебряный Лис и банкир Конто, министр путей Лиам Шелье и первый секретарь Дориан Эмбер, бывшие узники Альберт Виаль и Франк Морлин-Мей. Один за другим они рассаживались на стульях маленького амфитеатра, предназначенного для зрителей стратемных баталий. Слуги приносили кубки и оплетенные лозой бутыли шиммерийского вина. Мира сидела у стола и, пока гости занимали места, рассеянно двигала фишки по полю. Алые подковы, мечи и серпы выстраивались разными порядками вокруг искры, стоящей на рубиновом пятнышке Фаунтерры.
— Милорды и миледи, — заговорила Мира, когда гости были готовы, — я пригласила вас для того, чтобы отметить ваши заслуги. Вы — самые верные из моих помощников, чья поддержка была поистине неоценимой. Слова благодарности и награды ждут впереди, а для начала — позвольте мне наполнить ваши кубки.
Министры и первый секретарь пытались возражать; леди Лейла, наставники и генерал Алексис выглядели весьма польщенными и готовыми принять заслуженную почесть.
Мира взяла бутылку, распечатанную слугами, и стала обходить гостей. Наполняя каждый кубок, она бросала взгляд на ладонь человека, держащего его. Было необычно и крайне любопытно — смотреть на пальцы вместо лиц. Холеная рука аристократа, полированные ногти, тонкое как у девицы запястье — баронет Эмбер, первый секретарь и тайный осведомитель. Болезненные узлы суставов на костистых дрожащих пальцах — министр путей Лиам Шелье. Рыхлая, мягкая белая рука софиевца, будто созданная, чтобы утешать ребенка — Альберт Виаль, бывший министр, бывший заключенный, наставник финансового дела. Безнадежно въевшиеся в мозоли чернильные пятна — Франк Морлин-Мей, честный чиновник и автор налоговой реформы. Широкая, грубая, чуть не мужицкая ладонь, ногти острижены коротко до уродства — генерал Алексис Смайл. Тонкие пальцы почти безупречной красоты, с благородными морщинками от пережитых лишений — леди Лейла Тальмир…