— Ножками быстрей передвигаем, сучонок, — пробурчал один из конвоиров, больно пихнув меня в спину кулачищем. — Раньше сядешь — раньше выйдешь, ха-ха!
Тупая скотина. Юморист, бл…. Я нехотя прибавил ход, мечтая впечатать свой кулак в его мерзкую самодовольную рожу. Жаль, руки скованы за спиной, а то я бы показал этим уродам! Перед глазами сама собой всплыла отвратная физиономия Филина — красная, одутловатая, с лысиной как у монаха-капуцина на голове и бегающими глазками-буравчиками. Этакий жирный хорёк-переросток, по странному стечению обстоятельств дослужившийся до звания капитана полиции. Я прекрасно знал этого мутного во всех отношениях типа, тот частенько светился в игорных домах столицы, а после, если везло с картой, и в ночных клубах, тусуясь с сомнительного вида личностями. Тот еще оборотень в погонах, который, кстати, знал и меня — сталкивались уже. Несколько раз бабуля вытаскивала меня как раз таки из его потных ручонок, когда я по юности отжигал особенно лихо. И вот сейчас мне предстояло вновь любоваться этой сизой мордой. Удовольствие так себе, прямо скажем. Однако я был рад, что доставили меня именно в «Медведково» и именно к Филину. Из этого вы наверное уже поняли, что недоограбление салона князей Трубецких было отнюдь не спонтанным, вернее спонтанным, но только в правильно выбранном районе столицы… Вы спросите, зачем? Сейчас поймете…
Меня грубо втолкнули в кабинет, и дверь за спиной захлопнулась со зловещим лязгом, точно крышка гроба. Капитан как обычно восседал за столом, скрестив короткие волосатые руки на необъятном, свисающем до колен брюхе. Весь его вид так и излучал самодовольство и сытость — ну просто боров на откорме, чтоб ему лопнуть. Его поросячьи глазки за толстыми линзами очков-хамелеонов недобро щурились, разглядывая меня, как диковинное насекомое. Подозреваю, гаденыш уже прикидывал, как развести меня на бабки.
— Ну, здравствуй, дружок, — процедил Филин, смачно затягиваясь ядовито-зеленой сигаретой, похоже, забитой какой-то синтетической дрянью. В воздухе поплыл едкий, удушливый дым с мерзким ароматом фруктов и канализации. — Присаживайся, голубчик, в ногах правды нет, особенно твоих, ха-ха.
Я плюхнулся на стул, обтянутый потрескавшимся дерматином. Кабинет Филина напоминал рабочую бытовку из далеких восьмидесятых — грязный, захламленный, пропахший кислятиной и потом. На стенах висели древние бумажные плакаты со стершимися лозунгами типа «Слава Российской Империи!» — мерзкая пародия на патриотизм. Рядом красовался слегка покосившийся триколор и портрет нынешнего императора — Константина Александровича, куда же без него, родимого. Хитрый, холеный лик самодержца взирал на творящийся бардак с легкой полуулыбкой. На столе громоздились кипы растрепанных бумажных папок, грязные кружки и допотопный буфетно-кофейный агрегат — судя по ржавым разводам и вони палёного, это убожество помнило еще эпоху сразу после Третьей Мировой. Я невольно поморщился от брезгливости.