И тут начался форменный ад. Так быстро, с места в карьер, безо всякого вводного инструктажа или хотя бы экскурсии по родной части! Нам не то что в казарму войти не дали, даже сортиром-то не дали воспользоваться. Папа сразу же погнал нас орущей толпой по кругу размокшего плаца.
Хорошо хоть без полной выкладки и снаряжения погнал, а то ведь и с мешками заставил бы бегать. И мы побежали сломя голову, высоко вскидывая колени и чавкая ботинками по грязи, разбрызгивая фонтаны мутных брызг.
Забегая вперед скажу, что тот кошмарный первый день на Новогороде-4 дал мне четкое и ясное понимание, в какую лютую, беспросветную задницу мироздания я вляпался по самые гланды.
И, поймав на себе очередной озверевший, полный ненависти взгляд сержанта Рычкова, я вдруг с леденящей ясностью осознал одну простую вещь. Выхода и выбора у меня нет и не предвидится. Либо я стану беспощадной машиной для убийств, либо бесславно сдохну в этих гребаных джунглях, сожранный хищниками или самим этим Папочкой. Такие вот, значит, расклады, Санек. Что ж, добро пожаловать в новую жизнь…
Глава 10
Немилосердное солнце Новгорода-4 карабкалось по раскаленному небосводу, заливая базу 13-го штрафного батальона волнами удушающего зноя. Воздух над плацем дрожал, искажая очертания штаба и казарм.
Едва продрав глаза от надсадного воя сирены, я со стоном перевернулся на жесткой койке. Каждый сантиметр измученного тела отзывался ноющей болью и выжимающей усталостью после вчерашней экзекуции на плацу. Сержант «Папа» гонял нас до полуночи. Только вот отцовской заботой тут и не пахло.
Похоже, так называемые «витаминки», которыми нас накачали для акклиматизации, постепенно теряли свои свойства, вызывая лихорадочный озноб и снова появившуюся тяжесть в мышцах. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие залили свинцом.
— Вставай, Санек, — буркнул Толик, вскакивая с койки и быстро одеваясь. Мой лучший, а по сути, и единственный друг уже вовсю натягивал камуфляжные штаны.
— У меня все кости словно из свинца отлиты, — промямлил я, пытаясь разлепить опухшие веки. Тело категорически отказывалось подчиняться сигналам разума.
— Шевелись, пока Папа не заявился, — посоветовал мне друг, застегивая ремень. — Сам знаешь, если увидит тебя валяющимся в койке — пощады не будет.
Словно в ответ на его слова, дверь барака с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался старший сержант Рычков, как всегда злой как собака. Массивные ботинки сержанта прогрохотали по проходу, отдаваясь эхом от стен. Штрафники вздрогнули, судорожно отводя глаза.
— А ну подъем, мешки с дерьмом! Хватит дрыхнуть… — рявкнул Рычков. Его грубый голос обрушился на нас подобно кувалде, вышибая остатки сна. — Через пять минут чтоб все были на построении. Кто не успеет — получит наряд вне очереди! Знаете, что это? Лучше бы вам не знать…