На этом мой визит в Адмиралтейство бесславно завершился. Впереди меня ждал штрафбат, неведомый Новгород-4 с его смертельными опасностями и тяготы солдатской жизни, к которым я был абсолютно не приспособлен. Круто ты попал, Санек, ничего не скажешь! Мысленно прокручивая в голове недавние события, поворотные для всей моей жизни, я со стыдом и горечью понимал, что сам загнал себя в эту ловушку. Сейчас я впервые в жизни в полной мере ощутил всю тяжесть ответственности, что сваливается на человека, когда он остается один на один с последствиями своих ошибок. Прежняя беззаботная жизнь рассыпалась на куски, будущее тонуло во мраке неизвестности, затягивая меня в свою бездонную пасть. И самое ужасное в этом, что теперь я мог рассчитывать только на себя…
Глава 8
…А уже спустя сутки я угрюмо тащился по трапу во чрево военно-транспортного корабля, зажатый в плотном строю таких же понурых штрафников, как и я. Впереди маячил во мраке открытый шлюз десантного отсека, похожий на черную пасть голодного ящера. Зловещая, беспросветная темень по ту сторону люка, казалось, жаждала поглотить нас целиком, без остатка.
Конвойные подгоняли ссутулившуюся колонну, грубо пихая прикладами в спины и матерясь сквозь зубы. Они не давали замедлить шаг или оглянуться, словно боялись, что кто-то сиганет с трапа в отчаянной попытке сбежать. Хотя куда тут сбежишь.
Я все же умудрился бросить прощальный взгляд назад, силясь напоследок выхватить очертания родного города. Сердце защемило от щемящей, раздирающей тоски. Позади осталась вся моя прошлая жизнь — беспечная и сытая. А впереди ждала лишь неизвестность, полная боли и страданий.
Но вместо знакомого пейзажа были лишь мрачные стены ангара космопорта. На пирсе одиноко застыла фигура Ипполита — моего верного андроида-дворецкого. Мне конечно же не разрешили взять робота с собой, я же теперь проштрафившийся, а таким как я никакие привилегии не полагаются. Ни тебе роботов-помощников, ни вкусной еды и питья, ни мягкой постели. Тюремный паек и жесткие нары — вот и все радости моей никчемной жизни отныне.
Я с тоской посмотрел на Ипполита. Только ты и остался у меня всего один верный друг на этом свете. Никого больше не было среди провожающих. Ни бабули, ни Дессе, ну и друзей-приятелей, с которыми мы раньше зависали в модных клубах и сорили деньгами, здесь тоже не наблюдалось. Все отвернулись, позабыли, вычеркнули из своей жизни. Грустно до слез, аж душу выворачивает.
Ипполит утирал стекающую по металлической щеке слезу и грустно махал мне рукой на прощание. От этой душераздирающей картины теперь уже у меня на глаза навернулись скупые мужские слезы. Как он там без меня будет, бедолага? Небось совсем от тоски заржавеет!