Рявкнули взрывы направленного действия. Жахнуло так, что я на миг оглох, а вокруг потемнело от окутавшего нас дыма вперемешку с пылью. В нос ударила тошнотворная вонь паленой плоти и едкой кислятины. Сквозь мутную пелену я видел, как Рычков снова вскидывает винтовку, и бешено палит во все, что движется. Обезумевшие от боли насекомые заметались, натыкаясь друг на друга, и с воем кидались в стороны.
Старший сержант победно расхохотался, наблюдая за этим фейерверком. Его перекошенное бешеной ухмылкой лицо казалось совсем безумным в отсветах полыхающего пламени. В глазах плясали безумные огоньки, на скулах проступили желваки. Никогда еще я не видел столь чистого, незамутненного восторга боя! Этот человек определенно наслаждался происходящим. Каждый новый залп штурмовой винтовки отзывался в нем волной дикого, почти экстатического удовольствия.
— Сдохните, твари! — хрипел он, поливая округу очередями…
Глава 12
Однако даже ярость сержанта и наша самоотверженность не могли долго противостоят чудовищному численному перевесу и ярости атаковавших нас монстров. На каждую тварь, сожженную плазмой или разорванную пулями, тут же приходилось с полдюжины новых. Они наступали сплошной неудержимой массой, заполняя собой все пространство, и, казалось, конца этому нашествию не будет. Адская какофония воплей, скрежета и грохота выстрелов оглушала, отдаваясь болью в ушах.
Очередная волна визжащих и шипящих созданий захлестнула наш импровизированный бастион, грозя смять последний очаг сопротивления. Оглушительно лязгая, эти твари лезли напролом, не боясь ничего. Их головы и тела лопались как перезрелые арбузы, расплескивая во все стороны мозги и слизь, но богомолов это уже не останавливало. Чудовища перли вперед, карабкаясь по трупам собратьев, все так же неистово и неумолимо.
— Патроны кончаются! — надрывался Папа, пинком отшвырнув очередного поверженного монстра и прикрывая собой всех нас. Его лицо было перекошено яростью и отчаянием. — Васильков?! Васильков, мать твою! Живо к стене! Возьми у этих имбецилов запасные обоймы! И еще винтовку, если дадут!
Я, шатаясь, вскочил на ноги. Кивнув и дав понять сержанту, что услышал, я как мог заковылял к воротам, с трудом переставляя негнущиеся ноги. Обляпанная кровью и грязью роба липла к телу как вторая кожа. Пот застилал глаза, грудь жгло от натужного дыхания. Каждый шаг давался с невероятным трудом, словно ноги были налиты свинцом. Сердце колотилось как сумасшедшее, готовое вот-вот выскочить из груди.
Пробежав половину пути, я обернулся и вдруг понял, что не успеваю. Даже ползущие секунды сейчас растягивались в вечность. Стена была слишком далеко. Пока я доберусь до караульных, возьму боеприпасы, вернусь — мои товарищи уже будут мертвы. Эта мысль резанула как ножом, на краткое мгновение парализовав все тело.