По обе стороны дороги тянулись приземистые модульные строения из металла и серого бетона — склады, ремонтные доки, казармы. То здесь, то там сновали озабоченные техники на тех самых роботах-погрузчиках, тащившие многотонные контейнеры. Слышался лязг механизмов, скрип сочленений и скрежет не слишком хорошо смазанных колес. Вдалеке грохотали двигатели тяжелой техники, ухали взрывы на полигоне, слышалась разноголосая ругань офицеров, муштрующих своих бандитского вида подопечных. Привычная какофония штрафного батальона, от которой поначалу звенело в ушах, но со временем происходило неизбежное привыкание.
Я свернул направо и двинулся вдоль внутреннего периметра базы, прикидывая в уме возможные причины вызова. Однако чем дальше, тем больше терялся в догадках. Не в привычках командования штрафбата приглашать рядовых бойцов на аудиенции. Если уж и захотят вправить мозги, то пришлют кого-нибудь старшего сержанта, который доходчиво объяснит тебе все, что ты еще не понял. Тот для закрепления урока даст пинка под зад — и всех делов. Но чтобы сам комбат снизошел до личного разговора со штрафником — это что-то из ряда вон выходящее…
В конце концов, плюнув на бесплодные размышления, я ускорил шаг и спустя десять минут уже оказался перед громадой штаба — мрачным высоким строением из железобетона, напоминающим гигантский могильный камень. Лязгающая дверь шлюза с тихим шипением отъехала в сторону, являя взгляду тускло освещенный холл. Повсюду сновали люди в серой униформе штабистов, деловито сновали роботы-курьеры, сновали проекции и голограммы. Чувствовалось, что это сердце и мозг всей базы, средоточие власти.
Пройдя через двойные бронированные двери и миновав пост с хмурыми караульными, я пешком двинулся вверх по лестнице — лифта в этой башне предусмотрено, конечно же, не было. С каждым шагом, приближающим меня к обители Кнута, сердце колотилось все сильнее, а ноги наливались свинцовой тяжестью. Подошвы гулко лязгали по ступеням, гоняя эхо под сводами. Каждый шаг гулко отдавался в черепной коробке, словно удары молота.
На верхнем этаже, оказавшись в длинном коридоре, я остановился и нырнул в нишу у панорамного окна, решив перевести дух и оглядеться наконец, где я все эти три дня нахожусь. Грудь тяжело вздымалась, гоняя раскаленный воздух по легким. Пальцы нервно теребили форменный воротник, то и дело царапая вспотевшую шею. Чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих предчувствий, я перевел взгляд на простирающуюся внизу базу.
Картина открылась глазам во всей своей чудовищной воинственной красе. Приземистые строения и плац, казавшиеся отсюда игрушечными, жались друг к другу, словно стремясь укрыться в тени громадной стены Периметра к которой вся наша база и примыкала. Бетонные громады казарм, складов и ремонтных ангаров напоминали соты исполинского улья, вокруг которых день и ночь кипела суровая армейская жизнь.