Из тягостных раздумий меня вывел приглушенный, но от того не менее напряженный диалог, доносящийся из-за неплотно прикрытой двери. Собеседники внутри кабинета явно старались не повышать голос, но крайняя степень взвинченности и едва сдерживаемой ярости прорывалась в каждом слове:

— Господин полковник, вы в своем уме? Как это вообще возможно? Вы хоть понимаете, чего от нас требуете?!

Я сразу узнал этот низкий с угрожающей хрипотцой бас. Его обладателя невозможно было спутать ни с кем — старший сержант Рычков собственной персоной, он же Папа, он же главный цербер и мой надзиратель. Человек, чей авторитет среди приговоренных к смерти штрафников был столь непререкаем, что одно его появление могло усмирить целый бунт. И надо же, впервые я слышал, чтобы его голос звучал настолько растерянно и даже испуганно. А еще что более удивительно так вызывающе по отношению к вышестоящему начальству.

— Успокойтесь, сержант! — резко одернул его полковник Кнутов. А вторым был именно Кнутов, в этом сомнений не было, потому, как в кабинете кроме этих двоих не было больше никого. Тон Кнута не предвещал ничего хорошего. — Вы слышали приказ?! Или вам надо разжевать и в клювик положить? Смирно!

— Слышал, — ответил Рычков, судя по звуку, вытянувшись по стойке смирно. — Только знаете… Как-то это все неправильно…

— Вы сейчас пойдете и сделаете все в точности, как я сказал, — отчеканил Кнутов, и в его голосе прорезались стальные нотки, не терпящие возражений. — Вы меня поняли?! Мы все тут повязаны, сержант… И выбора у вас нет…

Дальше я не расслышал, так как за моей спиной возник робот-секретарь, который тут же захлопнул перед моим носом дверь кабинета, при этом осуждающе на меня посмотрев. Я откашлялся и сделал максимально наивное лицо, мол, ничего не слышал, а если слышал, то не понял. В принципе, это правда — не понял я, кроме того, что все наше командование готово перегрызть друг другу глотки, ровным счетом ничего.

— Принял, принял… Я вас услышал, полковник, — процедил сквозь зубы Рычков, через минуту выходя из кабинета. — Есть — выполнять…

При этом богатырь-сержант с такой силой толкнул рукой дверь, что едва не снес ее с петель. В следующий миг мы буквально столкнулись нос к носу в дверном проеме. Багровое от еле сдерживаемых эмоций лицо сержанта исказилось от изумления пополам с подозрительностью. На меня уставились его прищуренные глаза, мечущие молнии из-под бровей.

— Ты?! Какого пса здесь ошиваешься, Васильков?! — гаркнул Папа, приблизившись ко мне вплотную и чуть ли не хватая за грудки. — Кто разрешал покидать расположение медблока? А ну, кругом и дуй обратно, пока я тебя собственноручно…