И он пихнул Кьяру к выходу, продолжая удерживать кулак у самого затылка.

Военачальник вел ее через лагерь, словно преступницу, толкая в спину. Его люди, не скрывая, вовсю пялились на эту картину, их освещенные огнем лица казались похожими на морды чудовищ. Знали ли они, кого их глава тащит, как рабыню?

Наконец, Кьяре удалось увидеть лагерь целиком. Не так уж велик — не больше пятидесяти почти вплотную стоявших друг к другу шатров, разбит прямо в степи, места она не узнала. Уставшие воины у костров, оборачивающиеся на шум и тут же отводящие глаза — вряд ли Кьяра была первой женщиной, которую Скорпион так нежно куда-то вел. Лошади ржали где-то вдалеке, сильный ветер доносил их фырканье. Уже было совсем темно, и у входа в большинство шатров светились вкопанные в песок факелы.

Ветер, огонь, плотно стоящие тканевые палатки.

Проходя мимо стойки с факелами, Кьяра на миг перестала сопротивляться, словно у нее кончились силы, а потом вывернулась и поддела деревянную перекладину носком сапога. Стойка взметнулась вверх, посыпались смоляные светильники, и девушка с радостью увидела, как занимается пламенем стоящий рядом шатер.

—Ааасшахасана! Саииннаша ! — прокричал Кадан, толкая Кьяру на землю.

Пользуясь его замешательством, девушка прошептала:

—Шахаана .

И еще один шатер снизу облизнуло пламя.

—Шахаана. Шахаана , — продолжала поджигать она, не понимая, почему с каждым ее заговором не язычок пламени, а целый пожар взмывает ввысь, пока на затылок не обрушился мощный удар.

* * *

— … мерзкое отродье, — сквозь пелену послышался хриплый голос Сфатиона Теренера. — … никогда… сдохнешь.

И мерзкое бульканье.

Это был сон? Отец, который решил, что Кьяра — дочь любовника, а не его… Но ведь она писала в родовых книгах! Была его дочерью!

Кьяра медленно открыла глаза, свет отозвался ревом где-то в глубине черепа, мир расплывался. Наконец, ей удалось сфокусироваться: нестерпимо ярким источником света оказалась простая ритуальная чаша с огнем, а сама она не лежала, а полувисела-полусидела, привязанная к широкому жесткому стулу посреди просторного и почти пустого шатра. Только стул, чаша, а за чашей — постамент с родовой книгой. Ничего лишнего.

Веревки саднили ребра и перехваченные за спинкой запястья. Затылок пульсировал болью, Кьяра опустила голову вниз, стало полегче, но накатила дурнота. Желудок сжало спазмом, во рту закислило.

— Кьяра, не вздумай соглашаться! — услышала она рык отца из-за своей спины. — Кровь Теренеров должна остаться чистой!

— Она же от безродной девки из Пурпурных? — издевательски ответил Сфатиону Кадан. — Грязнее некуда. В книге даже нет имени ее матери.