Но как бы ни нагружал себя, всё равно не мог выбросить из головы мысли о той, что тронула моё сердце, растопила лёд и вдохнула надежду на счастье. Увы, как всегда, призрачное.
— Как он себя вёл?
Я присел на стул, разглядывая морщинистое лицо деда. Ресницы его правого глаза подрагивали, под веком танцевало глазное яблоко, будто сон был очень динамичным. Левая сторона, оставшаяся парализованной после перенесённого удара, казалась безжизненной маской.
— Капризничал, — пожаловалась сиделка. — Как дитё малое, ей-богу! Только и удалось несколько ложечек манной кашки впихнуть. Третью, как ни старалась, ни в какую не стал…
— Ничего, — успокоил я разволновавшуюся женщину. — Это не ваша вина. Спасибо, что так заботитесь о нём.
Отметил сверкающую чистотой утку, вскрытую пачку взрослых подгузников и тяжело вздохнул. Видеть дедушку беспомощным было очень больно. Сколько себя помнил, он был сильным духом и невероятно активным человеком. Если встречался с несправедливостью, то не боялся вступать в противостояние с самыми сильными мира сего. Депутаты или бизнесмены, все становились нерадивыми школьниками, если дед начинал их распекать. Он гонял на мотоцикле не хуже меня и по вечерам пропускал рюмочку-другую, играя в шахматы по вайберу со старыми друзьями.
И этот некогда полный жизни человек сейчас был прикован к постели! В носу стало мокро, и я резко отвернулся.
— Я принёс деньги за эту неделю, — положил на стол конверт. — Если что-то нужно купить, составьте список, пожалуйста.
— Лед-дат…
Вздрогнув, я обернулся и остро посмотрел на дедушку. Приоткрыв один глаз, он кривил рот, пытаясь произнести ещё что-то. Я знал, что именно, поэтому порывисто поднялся и поспешил покинуть комнату.
— Опять сбежал? — Руся поймала меня в коридоре. Хвала небу, она уже надела штаны. — Никогда не остаёшься с ним дольше, чем на десять минут.
— Мне пора, — отмахнулся я и, подхватив курточку, двинулся к выходу.
— Ледыш, — позвала девушка. — Мне жаль, что у вас с Недотрогой не получилось.
Пальцы мои замерли на ручке двери.
На миг меня обдало ослепительным сиянием яркого воспоминания о нашей близости. Её нежные руки и мягкие губы, пахнущие мёдом и клубникой. Миг настолько счастливый, что обыденность казалась медленной жестокой пыткой.
— Как ты? — Руся осторожно дотронулась до моего локтя.
— Я в порядке, — солгал и оставил дом, в котором едва мог дышать.
Чувство вины теперь не покидало меня. От полного молчаливой укоризны взгляда деда, которому я рассказал, как поступил с доказательствами взяточничества того человека, оно давило на грудь. Грызущее чувство не давало дышать, ведь я предал единственного родного мне человека. Ради неё…