Я видел, как он останавливал кровотечение в мозгу. Видел холодное свечение, которое исходило от его рук — не тёплое, золотистое, как у обычных целителей, а какое-то… другое. Синеватое. Мертвенное.

Искра Грача была больной. Или изменённой. Или проклятой — если верить в такие вещи. Это не свойственно лекарям. Наша магия — живая, тёплая, несущая исцеление. А то, что я почувствовал от Грача, было чем-то противоположным. Как будто он лечил не жизнью, а… чем-то другим.

Нужно будет разобраться. Понять, что с ним произошло. Что превратило талантливого молодого врача в это… это существо с потухшими глазами и ледяной магией.

Но это — позже. Сейчас — турнир.

Кивнув барону и получив в ответ одобрение взмахом руки, я вышел в коридор и направился к палатам.

* * *

Рогожин листал результаты уже сорок минут.

Семён стоял у стены, наблюдая за тем, как столичный сноб перебирает бумаги с нарастающим раздражением. Стопка результатов на тумбочке рядом с кроватью росла — анализы крови, снимки, заключения специалистов. Всё, что Рогожин назначил в первые часы работы с пациентом, уже вернулось из лаборатории.

И ничего не показало.

— МРТ головного мозга — норма, — Рогожин бросил снимок на кровать. — МРТ позвоночника — возрастные изменения, ничего критичного. КТ грудной клетки — чисто. Токсикологическая панель — следовые количества, в пределах допустимого для работника химпроизводства.

Он расхаживал по палате, заложив руки за спину, как генерал, чья армия только что проиграла сражение. Каждый шаг был резким, раздражённым. Театральность никуда не делась, но теперь в ней сквозило разочарование.

— Генетика — никаких маркеров предрасположенности. Анализ на тяжёлые металлы — норма. Спинномозговая жидкость — без патологии.

Он швырнул последний листок на стопку.

— Чёрт знает что. Все исследования чистые, а пациент еле руки разгибает.

Михаил Степанович сидел на кровати и смотрел на всё это с тоской человека, который уже сто раз проходил через подобное. Его лицо было серым, усталым. Под глазами залегли тёмные круги. Руки, лежавшие на коленях, были слегка скрючены — суставы не позволяли полностью разогнуть пальцы.

— Я же говорил, господин лекарь, — он попытался вставить слово, — это после завода началось. Может, если бы вы…

— Анамнез записан, — отмахнулся Рогожин, даже не повернув головы. — Токсикология чистая. Значит, дело не в заводе. Нужно копать глубже. Назначим повторную панель, расширенную генетику, консультацию ревматолога для проформы… Объективные данные важнее субъективных ощущений. Пациент всегда думает, что знает причину своей болезни. Обычно он ошибается.