Я смотрел на браслет, и внутри поднималось то медленное, тяжёлое чувство, которое не было гневом. Гнев горяч и быстр. Это было холоднее. Спокойнее. Хуже. Расчётливая, методичная ярость хирурга, который видит перед собой не проблему, а последствия чьего-то сознательного решения причинить вред.

Демидов. Если это тот самый… Человек, который стоит за всем этим. Архивариус? Или работает на него? Тот ли это Демидов? Ладно, позже буду его опрашивать. Сейчас не время и не место.

— Я лекарь, — сказал я, — а не слесарь. Разберёмся в стационаре. Найдём того, кто разбирается в рунах лучше меня.

Ворон посмотрел на меня. Долго. Оценивающе. Три века за этим взглядом — три века людей, которые наверно обещали и не выполняли, помогали и предавали, спасали и бросали.

— Ладно, — сказал он наконец. — В стационаре так в стационаре.

И устроился на столике рядом с Фырком, подогнув здоровое крыло. Закрыл глаза. Клюв спрятал в перья на груди.

Через десять секунд он спал.

Муромский Диагностический центр вынырнул из-за поворота, как крепость из тумана. Бетонные стены, широкие окна, логотип над входом, освещённый дежурными фонарями. Привычный вид, который сегодня означал для меня нечто большее, чем обычно: безопасность.

Сергеич вкатил скорую во двор через хозяйственные ворота и остановился у приёмного покоя. Сирена оборвалась, и тишина после неё показалась оглушительной.

Двери приёмника распахнулись прежде, чем я успел выбраться из салона.

Кобрук стояла на крыльце. За её спиной — двое санитаров с каталкой, дежурная медсестра с папкой и Коровин, который, судя по раскрасневшемуся лицу и мокрым волосам, примчался из душевой, не успев толком вытереться.

— Докладывай, — бросила Кобрук вместо приветствия. Глаза сканировали машину, считывая детали быстрее любого аппарата: кровь на ступеньке салона, два реанимационных чемодана, Тарасов, склонившийся над носилками внутри.

— Один тяжёлый, — ответил я, спрыгивая на асфальт. — Нейроконтузия третьей степени. Тарасов стабилизировал, но нужна реанимация. Интубирован, магнезия и дексаметазон введены. Ещё четверо лёгких — ссадины, ушибы, носовые кровотечения. Они следом, своим ходом, на микроавтобусе.

Кобрук кивнула. Санитары уже подкатили каталку к задним дверям. Тарасов внутри расцепил фиксаторы носилок и начал выкатывать Корнеева. Бледное лицо менталиста проплыло мимо меня — закрытые глаза, интубационная трубка, пластырь, фиксирующий её у рта, фиолетовый синяк, расплывшийся от переносицы к вискам.

— Реанимационный бокс два, — распорядилась Кобрук. — Нейромониторинг, вызвать Воронова для анестезиологического сопровождения.