Тарасов пошёл с каталкой. Его спина, прямая и собранная, исчезла в дверях приёмника, и я на секунду позволил себе то, чего не позволял последние сорок минут, — благодарность. Молчаливую, необъяснимую, глубокую. Глеб Тарасов. Человек, который делает свою работу так, что тебе не нужно оглядываться.

— Анна Витальевна, — я понизил голос. — У меня в салоне ещё двое. Не люди.

Кобрук посмотрела на меня. Складка между бровей углубилась.

— Мой фамильяр. И ещё один, хранитель Владимирской больницы. Оба ранены, оба стабилизированы. Мне нужна тихая палата, куда никто не сунется. И Ордынская рядом — на мониторинге.

— Кабинет команды, — решила Кобрук мгновенно. — Замок, жалюзи, кушетка. Лена караулит. Ключ только у тебя и у меня.

Я кивнул. Правильное решение. Кабинет команды в Диагностическом центре — маленький, тесный, заваленный бумагами, но с замком, с окном во внутренний двор и, главное, с дверью, которую не откроешь без ведома хозяина. Это не ординаторская в которой отдыхают. Это своего рода место для сна и работы, для тех кто остался на дежурстве. Для двух раненых духов — идеальный стационар.

Я вернулся в салон скорой. Фырк спал на пелёнке, свернувшись в комок, — дыхание мерное, грудная клетка поднимается и опускается с частотой, которую я одобрял. Ворон дремал рядом, нахохлившийся, перебинтованный, с клювом в перьях.

Я взял пелёнку с Фырком. Бережно, как несут стеклянную ёлочную игрушку. Уложил его на сгиб левой руки, прижав к груди. Сто восемьдесят граммов. Сто восемьдесят граммов, из-за которых я сорвался на обледеневшую трассу, орал на Сергеича и шил вену толщиной с нитку в качающемся салоне скорой помощи.

Ворон, когда я потянулся к нему, открыл один глаз.

— Я сам, — буркнул он и, тяжело переступая когтистыми лапами, перебрался мне на правое предплечье. Вцепился. Когти прокололи ткань халата и вошли в кожу. Больно, но терпимо. Я не дёрнулся, потому что для Ворона это был не захват — это была хватка существа, привыкшего к тому, что опора может исчезнуть в любой момент.

Через приёмник — быстрым шагом, мимо стойки, мимо санитаров, мимо Коровина, который при виде ворона на моей руке и рыжего комка на другой открыл рот, закрыл, снова открыл, но не произнёс ни слова. Разумный выбор.

Коридор Диагностического центра. Лестница на второй этаж. Кабинет — третья дверь налево.

Ключ. Замок. Щелчок.

Внутри — привычный беспорядок: стол, заваленный историями болезней, две кушетки у стены, жалюзи на окне, запах кофе из забытой чашки на подоконнике. Я опустил Ворона на спинку стула — он перехватился когтями и уселся, покачиваясь, как нахохленная статуэтка. Фырка уложил на кушетку, подстелив чистое полотенце из шкафчика.