— Шипа искала тебя, — сказал Фырк.

Ворон замер. На секунду, не больше. Перья на загривке чуть дрогнули, и в чёрном глазу мелькнуло что-то живое.

— Шипа, — произнёс он, и голос его, до этого сухой и скрипучий, как ржавые петли, треснул на последнем слоге. — Глупая кошка. Надеюсь, она далеко отсюда. Далеко и не знает, где я. Потому что если она сюда придёт…

Он не закончил. Не нужно было. Фырк посмотрел на пустые клетки вдоль стены — дверцы открыты, прутья в пыли — и понял без слов.

— Что это за место? — спросил он, хотя внутри уже формировался ответ, складывался из деталей, которые его бурундучий нос, его уши, его глаза собирали с того момента, как он вывалился из вентиляционного короба. Кристаллы на столах. Колбы с жидкостями. Рунные чертежи. Пустые клетки. Браслет-блокиратор. Запах, который он никак не мог определить: едкий, химический, с нотой чего-то органического, горелого, как паленая шерсть.

Ворон издал звук. Смех. Вороний смех — один из самых жутких звуков в природе, потому что у птиц нет мимических мышц для улыбки, и весь юмор выходит через горло: хриплый, клокочущий, мёртвый.

— Это кухня, пушистый, — сказал он. — А мы с тобой — ингредиенты.

Фырк поёжился. Не от холода. От того, как Ворон произнёс слово «ингредиенты» — обыденно, буднично, как произносят слово, которое давно перестало быть метафорой.

— Этот человек, — продолжил Ворон, — он не просто коллекционер. Собиратель древностей, покровитель музеев, меценат… — последнее слово Ворон выкаркнул с интонацией, которая не оставляла сомнений в его отношении к меценатству Демидова. — Он артефактор. Старой школы. Запрещённой школы. Той, которую двести лет назад Гильдия вымарала из реестров и сожгла все учебники, потому что методы этой школы были… специфическими.

Ворон помолчал. Машинально почесал клювом перья на груди. Перья посыпались. Два, три пёрышка, серых, невесомых. Упали на дно клетки, к другим, которых там было уже немало.

— Суть простая, — продолжил он, и голос его стал тише, глуше, будто он экономил каждый звук. — Духи-хранители — это чистая Искра. Столетия существования в астрале уплотняют нашу ментальную структуру до такой степени, что одна капля энергии духа стоит больше, чем месячный запас Искры среднего мастера-целителя. Демидов это знает. Он нашёл способ… извлекать.

— Извлекать, — повторил Фырк, и его шерсть встала дыбом вдоль хребта.

— Сначала он ловит, — Ворон кивнул на свою клетку. — Материализует насильно. Есть артефакты, которые способны привязать бестелесного духа к физической форме. Загнать обратно в плоть, в тело. Я не знаю, как именно, я никогда не был артефактором. Но результат ты видишь: я сижу здесь в перьях, с когтями, с клювом, как настоящая птица. Только птица эта долгое время была чем-то совсем другим.