Фырк посмотрел на собственные лапы. Тоже материализованное, тоже привязанное к плоти, только привязанное по другой причине и в другое время.

— Потом — браслет, — Ворон поднял правую лапу, показывая тусклый металлический обруч. — Блокирует всё. Ментальную связь, переход в бестелесную форму, способности. Я не могу ничего. Я обычная птица. Только с памятью. С памятью о том, кем я был.

— А потом? — спросил Фырк, хотя знал ответ.

— Потом он доит, — сказал Ворон просто. — Есть процедура. Болезненная. Кристаллы на столах — приёмники. Он подключает их к духу через рунные контуры и выкачивает Искру. Медленно, порциями. Дух в теле восстанавливается, но медленно. Недели. Месяцы. Поэтому он держит нас долго. Ждёт, пока восстановимся. Потом снова процедура. Снова ожидание. Цикл. Фабрика. Конвейер.

Ворон замолчал. Посмотрел на пустые клетки. Его взгляд скользнул по ним — по каждой, одна за другой, — как скользит взгляд солдата по фотографиям погибших товарищей на стене казармы.

— А когда дух выдыхается? — спросил Фырк шёпотом.

— Они не сбежали, — ответил Ворон, кивнув на пустые клетки. — Они закончились.

Фырк дрожал, но не от холода и не от боли. От ярости, у которой не было когтей и зубов, чтобы добраться до горла Демидова, но которая жгла изнутри, как проглоченный уголь.

Он посмотрел на прутья клетки Ворона. Толстые, тёмно-серые, с тусклым маслянистым блеском. Металл, который выдерживает и физическое воздействие, и ментальное. Фырк подобрался к клетке, встал на задние лапы и обхватил передними нижний прут.

— Не трать силы, — сказал Ворон, наблюдая за ним одним глазом. — Металл с рунами подавления. Ты теперь тоже мясо, брат. Магия здесь не работает. Только зубы и когти. А против этих прутьев зубы и когти — как зубочистка против сейфа.

Фырк стиснул прут. Сжал изо всех бурундучьих сил, которых хватило бы на то, чтобы расколоть орех, но не на то, чтобы согнуть металлический стержень толщиной в палец. Прут даже не дрогнул.

Он разжал лапы и сел на пол.

— Как давно ты здесь? — спросил он.

— Четыре месяца, — ответил Ворон. — Может, пять. Я перестал считать после третьей процедуры. Время тут теряет смысл. Есть только «до процедуры» и «после процедуры». И «между» — когда ты просто сидишь и ждёшь, пока восстановишься достаточно, чтобы он пришёл снова.

* * *

Я снизил дозу пропофола за двадцать минут до того, как войти в палату. Постепенно, плавно, уменьшая скорость инфузии на десять миллилитров в час каждые пять минут, чтобы Раскатова выплывала из комы мягко, как всплывает водолаз с глубины: не рывком, а ступенчато, давая сознанию адаптироваться к каждому новому уровню.