Фырк проснулся от скрежета, открыл один глаз и увидел, как двое каменных стражей уводят переростка по серебристому песку, придерживая за локти. Кенгуру шёл покорно, из сумки на ходу вываливались свитки и перья. Он оглянулся на Фырка с выражением, в котором не осталось ни злорадства, ни сочувствия, только тупая усталость существа, побывавшего на четырёх судах и знавшего, чем они кончаются.

— Удачи, мелочь, — бросил он через плечо.

Фырк не ответил. Кенгуру увели за гребень кратера, и его длинный хвост, волочившийся по песку, оставил борозду, быстро заполнявшуюся серебристой пылью.

В камере стало тихо. Светящиеся нити гудели ровно, а лапка, обожжённая об решетку, ныла. Фырк сидел на песке, обхватив хвостом все четыре лапы, и смотрел вверх.

Огромная, голубая земля висела над кратером. Облачные завитки ползли по её поверхности, а Фырк пытался угадать, где под ними спрятана Турция. Где-то на побережье Эгейского моря двуногий занимался чем-то, о чём Фырк мог только гадать, и от этого гадания мех на загривке вставал дыбом, потому что воображение подсовывало картины одну хуже другой.

Двуногий оставался без Сонара и Фырка, с беременной женой и с отцом, способным вывернуть чужой разум наизнанку одним усилием воли. А Фырк сидел на мёртвом спутнике в клетке, в четырёхстах тысячах километров от Муромской больницы, и не мог ничего сделать, кроме как пялиться на голубой шар и злиться.

Злость помогала. Она поверхностно закрывала собой страх. Фырк злился на Совет, на стражей, на серебристый песок, забивавшийся в мех, на Землю, висевшую так близко и так недоступно. На себя, потому что единственный раз, когда двуногому мог понадобиться диагност с возможностью проникать в тела пациентов и тремя столетиями опыта, этот диагност сидел в клетке и вычёсывал из хвоста лунную пыль.

'Если он полез к Радулову один, — сказал себе Фырк, — я его убью. Лично. Своими лапами. Спущусь с этой Луны, найду его, залезу на плечо и буду грызть ему ухо до тех пор, пока он не поклянётся больше так никогда не делать.

Мысль была слабым утешением.

Вибрирующий, подбрасывавший песчинки гул прокатился по кратеру. Фырк вздрогнул, потому что в прошлый раз этот звук означал одно. Передняя стенка камеры сложилась внутрь, светящиеся нити растворились, и в проёме встали двое каменных стражей с алебардами.

Правый страж поднял руку. Полированные каменные пальцы указали на Фырка.

— Подсудимый. Совет вернулся. За мной.

Фырк встал на все лапки. Тряхнул головой, расправил усы и задрал хвост, потому что входить в зал с поджатым хвостом двуногий бы не одобрил.