Радулов молчал. Четыре удара сердца, и за эти четыре удара я чувствовал, как Радулов решает, и решение это стоило ему дороже всех его десятилетних операций по выкачиванию Искры, потому что на столе лежала его жена, и единственный человек, способный ей помочь, только что признал, что ошибся.

— Что ты собираешься делать? — голос его осел.

Я смотрел в окуляры. Кристалл пульсировал, и пульсация эта говорила мне больше, чем вся магия Радулова, потому что я читал её на языке физиологии. Кристалл расходовал энергию, значит, нуждался в источнике. В него вросли капилляры, артериола на верхнем полюсе и венула на нижнем, замкнутый контур, и по этому контуру шла кровь. Кристалл питался кровью, а кровь приходила к нему по ветвям базилярной артерии, через позвоночные артерии и общий кровоток ствола мозга.

Вырезать его я не мог. Грани кристалла сидели в белом веществе, среди аксонов, несущих команды из ствола к сердцу, лёгким и сосудам, и любое тракционное усилие пинцетом порвало бы эти волокна. Один рывок, и у Анны остановились бы дыхание и сердце одновременно.

Скальпелем здесь делать было нечего. Пинцетом тоже. Лазер в этом боксе отсутствовал, и он бы, скорее всего, тоже не справился.

Но кристалл питался кровью. А всё, что питается кровью, можно убить через кровь.

— Перфузия, — сказал я вслух. — Локальная, изолированная. Я перекрою артерии, питающие этот участок ствола, загоню в кристалл хелатирующий раствор через его собственный сосуд и растворю кристаллическую решётку изнутри. Химией.

— Химией? — Радулов произнёс это так, будто я предложил лечить чуму уксусом. — Это Искра, Илья. Концентрированная, спрессованная Искра. Её нельзя растворить земной дрянью из ампулы.

— Искра сидит в кристаллической решётке, — ответил я. — Решётка держится на ионных связях. Ионные связи рвутся хелатирующим агентом. Мне без разницы, магия это или минерал, если структура кристаллическая и если она пронизана капиллярами. Доставка есть, мишень есть, механизм действия понятен.

Радулов молчал. Я чувствовал его присутствие за спиной, крупное, тяжёлое, напряжённое, и ждал ответа, и ответ мне был нужен, потому что без второй пары рук, державшей крючки, я не мог развести ткани для доступа к артериям.

— У тебя есть другой план? — спросил я.

Молчание.

— Тогда встань напротив, возьми крючки и держи их так, как я скажу. Тянуть ровно, без рывков.

Я услышал, как Радулов шагнул к столу. Руки его, когда они появились в поле моего зрения с крючками, подрагивали, но держали.

Я поднял голову от микроскопа. Ника стояла напротив, за операционным столом, и держала шпатель, отводивший мозжечок. Левая рука у неё затекла, и я видел, как мелко подрагивают пальцы от статического напряжения, но шпатель она держала ровно.