Лена опустилась на табурет Серебряного, к изголовью, и закрыла лицо ладонями, испачканными кровью. Операционная сестра выключила аварийную сигнализацию монитора, и в наступившей тишине стало слышно, как за стенами здания, далеко и глухо, идёт бой.
Я закрыл матери глаза. Ладонь не дрогнула, на это меня ещё хватило, и я стоял, держал её на остывающем лбу и не убирал.
* * *
Подбородок Серебряному развернуло падением к дальнему концу коридора, и всё, что происходило у двери, он видел. Это тоже была точность, теперь он понимал её до конца, ему оставили глаза, потому что свидетель был предусмотрен.
Радулов подошёл к двери кабинета. Массивные резные створки, бронза ручек, за этими створками Серебряный отстоял тысячу докладов, и ни разу, ни при каком докладе, они не были заперты. Государь не запирал свой кабинет из принципа, который Серебряный знал и никогда не одобрял.
Радулов взялся за обе ручки и распахнул створки разом, в стены.
В кабинете горела одна настольная лампа. За столом, на своём месте, сидел Александр Четвёртый, без кителя, в белой рубашке, и перед ним на столе не лежало ни одной бумаги. Охраны в кабинете не было. Адъютанта не было. Он сидел один, руки на столешнице, и по тому, как он сидел, Серебряный понял с пола, с сорока метров, что Государь ждал этой двери так же, как человек в кубе ждал своей.
Император поднял глаза на вошедшего.
Наступила мертвая тишина. Двое смотрели друг на друга через порог, и ни один не заговорил.
Глава 17
Молчание в кабинете длилось долго, Серебряный, лежавший на ковровой дорожке в сорока метрах от порога, считал его по ударам собственного пульса. На счёте около тридцати Радулов заговорил.
— Вы знали, что я приду, — сказал он. — Ни охраны, ни бумаг на столе. Кабинет не заперт.
— Он не заперт сорок лет, — сказал Император. — Садитесь, Григорий Филиппович. В ногах правды нет, а разговор у нас с вами длинный.
Радулов стоял в трёх шагах от порога, руки за спиной, в серой робе, и Серебряный с пола видел обоих, одного в профиль, второго прямо, через распахнутые створки.
Мысль о том, почему ему оставили глаза и слух, он додумал до конца ещё на ковре, до открытия дверей. Пропуск в кабинет Радулов взял силой на лестнице, а здесь ему требовался свидетель.
Триумф без зрителя не считается состоявшимся, это Серебряный знал по тридцати годам работы с людьми, полагавшими себя вершителями, и оттого, что сильнейший разум Империи подчинялся тому же мелкому закону, что и растратчик из губернского казначейства, магистру на полу было почти спокойно.
— Я пришёл не мстить, — сказал Радулов. — Удивлены? Мстить вам не за что. Ваш отец был единственным человеком в этой стране, который смотрел на Искру трезво. Пакт четыре качал силу из ямы, не спрашивая, чья она и надолго ли её хватит. Ваш отец первым задал вопрос вслух и первым начал искать ответ. Программа задумывалась им как узда. Приручить Искру. Вывести её из ямы на свет, поставить под учёт, селекцию и государственную руку. Он начал эту работу. Я её закончил. То, что стоит сейчас над городом, это не мор, ваше величество. Это перепись. Первая честная перепись силы за четыре тысячи лет.