— Девять суток мы спрашиваем, кто болеет. Ищем, что общего у больных, кроим город по их почеркам, гоняемся за возбудителем. Это неправильный вопрос, и мы девять суток отвечали не на тот, — я положил ладонь на левый список, на столбец без единого одарённого. — Спросите иначе. Спросите, кто не болеет.
Глава 9
Вопрос, заданный на рассвете пятерым вымотанным людям, к половине девятого стал задачей для всего города. Империя изобрела учёт. Гильдия заводила анкету на каждого одарённого с первой регистрации дара и вела её до могилы.
В личных делах лежали ранги, допуски, продления, и бюрократия, которую я неделю душил голыми руками, впервые повернулась ко мне полезной стороной. То, что нельзя измерить прибором, можно поднять по учёту.
— Работаем по спискам, — сказал я штабу, когда все линии собрались в узел. — Гипотезу этой ночи проверяем на полном массиве. Берём заболевших первой волны, всех, кого город успел посчитать, и прогоняем каждую фамилию через реестры Гильдии. Мне нужен ответ на один вопрос, сколько среди них одарённых. Зиновьева, с тебя списки персонала по красным зонам, поимённо, с приёмных журналов. Державин, за вами гражданские, добровольцы, коммунальщики, солдаты комендатуры, всё, что проходило через ваши ведомости. Грач сводит. К полудню я хочу цифру.
— Принято, — сказал Державин, и блокнот его зашуршал ещё до конца фразы.
Штаб загудел.
Электронный реестр Гильдии выгрузили на сверочные терминалы в первые же полчаса, и по свежим допускам машина гнала совпадения сама. Но база вела только действующие дела, всё, что старше десяти лет, вместе с архивом мобилизованных так и лежало в бумаге, и солдаты комендатуры затаскали из хранилища Гильдии короба с личными делами.
За длинным столом сели четверо штабных со списками, Лена развела линии по номерам, и с десяти утра фамилии пошли двумя потоками: свежие — экраном, старые — колонка заболевших против колонки реестра, страница за страницей. Старший на бумажной сверке, лысый ефрейтор, каждую сотню закрытых фамилий отмечал глотком остывшего чая из гранёного стакана, и по числу глотков я к обеду мог отчитываться о темпах не хуже Грача.
Посреди этой переписи я поймал себя на совершенно посторонней мысли: в Муроме, в архиве нашего Центра, анкеты лежат в шкафу с заедающей нижней дверцей, которую я обещал Зиновьевой починить ещё зимой. Пережить эпидемию, вернуться и починить дверцу. План на жизнь у меня теперь был.
Тарасов вышел на связь из чистого модуля к одиннадцати.
— Командир, я по своему хозяйству отчитаюсь без штабных, — голос его после ночной смены сел до хрипа. — У меня на манеже сорок человек с подтверждёнными рангами. Лекари, санитары, два студента-целителя со старших курсов, одна бабка-травница из мобилизованных, у неё анкета сорок лет как открыта. Я их всех по ночам пересчитывал, пока вы там теории строили. Здоровы все сорок. За все десять суток никто из них даже не чихнул. Я что, зря их считал?