Связь оборвалась.
Обрыв связи продержался четыре минуты, и все четыре я простоял над мёртвым экраном, уже с настроем, в котором нет ни ужаса, ни усталости, только работа.
В пять двадцать канал собрался, и на меня посмотрел манеж. Камера стояла над койкой в дальнем углу чистого блока, куда Тарасов перевёл Аглаю через голову всех карантинных схем.
И я увидел её впервые не на бегу: маленькая, с тёмными прядями, прилипшими к вискам, с той самой злой ясностью в лице, которая никуда не делась даже без сознания. Монитор над ней выдавал сорок и одну десятую, пульс за сто сорок, и по датчикам шла рябь, которой я не видел ни у одного больного этой эпидемии.
— Командир, принимай картинку, — Тарасов стоял у койки в полном облачении, и голос его через фильтр шёл рваными кусками. — Я такого не видел даже этой ночью. Смотри на кривую. Сорок и одна, судороги, давление валится. Проходит двадцать минут, и всё разворачивается: температура падает до тридцати семи, давление встаёт, она открывает глаза и ругается. Ещё минут двадцать, и по новой, в полный рост. Качели, командир. Ни одна из четырёх масок так себя не ведёт, у тех течение ровное, как по протоколу. А тут война.
Война. Слово легло точно, и от него у меня в голове со щелчком повернулся вчерашний вечер.
— Глеб, это она и есть, — сказал я. — Новая симптоматика, которую ты докладывал позапрошлой ночью. Рваная клиника, ремиссии по часам, «умирает час, час сидит и просит пить». Мы её каталогизировали как пятый почерк и искали логику мишени. Логика вот она, на койке. Это слабоодарённые, Глеб. Программа пришла за их Искрой, а Искра — единственное, что умеет сопротивляться. У обычного человека болезнь идёт по своей колее без боя. У этих внутри дерутся двое, и качели на мониторе — счёт раундов.
Глава 11
— Тогда чем я ей помогаю, командир? — Тарасов навис над койкой. — Я весь арсенал реаниматолога положил на то, чтобы гасить лихорадку. А если лихорадка, это её оборона…
— Оборону не трогаем, — сказал я, и пугаться собственного решения было уже поздно. — Жаропонижающие снять, оставить только защиту органов, сердце, мозг и почки. Охлаждение физическое, по порогу сорок один и пять, выше нельзя, белок свернётся. Держи объём, электролиты каждые полчаса, при судорогах магнезия, бензодиазепины по минимуму, ей нужна её собственная голова. Мы не лечим, Глеб. Мы секунданты. Наша работа, чтобы тело дожило до конца боя.
— Принял, — сказал он и добавил, глуше: — Командир. Это я её загнал. Неделю считай на детской без смены, я видел и не снял. Думал, железная. Молодые все железные, пока не… — фильтр съел конец фразы, и Тарасов договорил уже другим, уставным тоном: — Докладываю официально. Больную Шапееву забираю под личное ведение. Поверх начмедства, поверх секторов, поверх твоих приказов, если понадобится. Возражения будут?