Грач молчал. В кабинете было слышно, как за стеной, на посту связи, бормочет дежурная линия зоны, ровный гул сотен дыханий через плохой микрофон, и где-то в этом гуле спал, доживая до утра, семилетний Иван, у которого болезнь уже отпустила лёгкие и уже примерилась к почкам, и я поймал себя на том, что думаю о ней в женском роде, как о живой, и запретил себе это, и запрет не подействовал.
— Терминология некорректная, — сказал Грач после долгой паузы. — Но модель рабочая. Болезни не перебирают ключи, Илья. Ключи перебирает взломщик.
Глава 6
Утро началось с того, что штаб мне понравился, и это было первым тревожным симптомом.
К девяти зал жил размеренной рабочей жизнью, сводки ложились на столы вовремя, связисты переговаривались вполголоса, на стенах обновились графики, и даже академический остров у окна пил свой кофе без обычного негатива в мою сторону. Все казалось почти нормальной больницей в спокойное дежурство, и я, разбирая по кругу доклады своих, поймал себя на том, что впервые за неделю дышал спокойно.
Доклады шли по расписанию, один за другим, и каждый был маленькой победой.
Тарасов выстроил на манеже реанимационную вертикаль, разделил потоки, расписал местных по звеньям, выбил себе право снимать с постов тех, кто валится с ног, и теперь его глуховатый бас в динамике звучал почти довольно, «Порядок навёл, командир. Не Муром, конечно, но уже и не мясорубка». Зиновьева стянула лабораторные точки четырёх секторов в единый хаб с общей методикой и общими реактивами, и её серии шли теперь сплошным потоком.
Семён с Коровиным поделили между собой логистику манежа и средний персонал. Коровин, по слухам, доходившим до меня обходными путями, стал за сутки самым известным человеком госпиталя, потому что умел доставать всё, от каталок до сухих носков, а Семён доставлял пакеты первички в штаб с точностью курьерской службы.
На стенах висели графики.
Кривая поступлений по восточному сектору была ровной. Кривая по манежу плавно пошла вниз. Смертность по двум секторам застыла на плато, и у окна, в академическом углу, кто-то вполголоса, с выражением, уже репетировал: «…наметившаяся стабилизация эпидемической обстановки позволяет говорить об эффективности принятых мер…»
Я стоял перед этими графиками с чашкой, смотрел на красивые ровные линии, и под ложечкой у меня медленно, по градусу, холодело.
Линии были слишком хорошие.
Я много лет читаю кривые: температурные, лабораторные, любые, и я знаю, как выглядит живая биология. Живая биология дрожит. Эпидемия на переломе дышит зубцами, вспышка в общежитии, провал на выходных, скачок после дождя, недоучёт в ночную смену и доучёт утром. Кривая настоящего плато похожа на пилу, положенную набок. А передо мной по двум секторам лежали прямые, гладкие, как рельс, будто вело их не течение болезни, а линейка. Природа линейкой не пользуется, я сам сказал это два дня назад про границы кластеров, и вот линейка всплыла снова, теперь уже в отчётности.