— Вы обязаны были отказать!
Я встал. Грач и Лена сидели не шевелясь.
— Я обязан был доложить, — сказал Серебряный, и голос его был без единой уступки. — Доложил. Государю и вам. Строго в этом порядке, потому что таков закон, а не потому что мне так удобнее. Виза Государя на документе не стоит и, возможно, не встанет, вы слышали его вчера. Юридически это пока просто бумага.
Он пошёл к двери. У порога остановился, спиной ко мне, как стоял позавчера, только на этот раз он заговорил сам:
— Передаю дословно, Илья Григорьевич, меня просили запомнить, и я запомнил. Она сказала: «Я эту память всё равно не выношу. Меня порвёт. Пусть хоть смысл будет». И она просила не говорить вам, пока Государь не поставит визу. Это условие я нарушаю сознательно, — он открыл дверь. — Доброй ночи не желаю, её не будет.
Дверь закрылась. Я стоял над папкой с гербом и не открывал её ещё, некоторое время. Потом открыл.
Заявление было отпечатано на бланке Канцелярии, с входящим номером и вчерашним штампом регистратуры. Полстраницы текста. Добровольное изъятие Искры, безвозмездное, в полном объеме, до полного истощения ресурса, в рамках проекта «Искупление». Слово «ресурс» в тексте встречалось четыре раза. Внизу стояла дата, вчерашняя, и подпись: «Разумовская А. В.»
Глава 14
На седьмой этаж я поднялся к восьми утра, с папкой под мышкой. За ночь я перечитал заявление раз десять, искал щель в формулировках и не нашёл, Канцелярия составляла свои бумаги на совесть. Оставался лишь разговор.
Сестра на посту встала мне навстречу и заговорила шепотом, хотя коридор был пуст.
— Спала, Илья Григорьевич. Четыре часа подряд, по вашей схеме, без криков. С шести на ногах, попросила расчёску и свежую наволочку.
— Спасибо. Не объявляйте меня.
Анна сидела в кресле у окна, причёсанная, со сложенными на коленях руками. Назначение, которое я сделал ей вчера вечером, лежало на тумбочке, карандаш она положила поперёк листа. На звук двери она обернулась спокойно, без вздрагивания.
— А, Илья. Рано вы сегодня.
— Рано, — я подошёл и положил папку перед ней, гербом вверх. — Вы знаете, что это.
— Знаю. Я это диктовала, — она посмотрела на герб. — Магистр обещал молчать до визы. Ненадолго же его хватило.
— Он поступил правильно, — садиться я не стал, такие вещи говорят стоя. — Теперь послушайте меня. Хода этой бумаге не будет. Виза Государя на ней не стоит, и я сделаю всё, чтобы она не встала. Я вытащил вас из Эфеса, из комы, три часа сорок минут ишемии ствола, и вы дышите, читаете Чехова и спорите с лекарями. Вытащу и теперь. Найдём другой источник, другую схему, что угодно. Умирать вам я не дам.