— Фырк.
— Двуногий, — произнёс он, и я впервые за два года услышал, как у духа-хранителя стучат зубы. — Там, у машины. Шипа оглянулась с отхода, последний раз, с трубы. Из темноты за брюхом отделился ещё один силуэт. Он выше человека. Чернее остальных, чернее всех. Тот рой копошится, суетится, носит… а этот ходит. Между кабелями, вокруг железа. Как хозяин по цеху, — Фырк сглотнул, и зубы его простучали ещё раз. — И я его уже видел, Илья.
Глава 12
В семь утра я собрал в кабинете тех, кому положено было знать про ночное видение, Грача, Лену и Серебряного. Фырк сидел на столе. Выглядел он плохо, шерсть свалялась, хвост лежал, как неживой, и я начал с него, потому что начинать надо было с анамнеза.
— Рассказывай ещё раз, — сказал я. — Медленно, по порядку. Что Шипа видела, что ты понял, где не уверен. Без художеств только.
— Ладно. Записывай, лекарь. Силуэт вышел из-за машины, когда наши уже отходили. Рост, полтора человеческих, может, два. Чёрный. Не как рой чёрный, гуще. Рой рядом с ним смотрится, как копоть рядом с углём. Он не летал и не дёргался. Он ходил. Обошёл машину кругом, потрогал два кабеля, постоял. Эта тварь не суетится, двуногий. Она ходит там, как мастер по цеху. Проверяет смену.
— Дальше. Ты сказал ночью, что видел его раньше.
— Видел, — Фырк почесал бок, дольше, чем требовалось. Я знал эту его манеру, так он тянул время, когда вспоминать не хотелось. — В Эфесе, когда ты копался в памяти турка. Я сидел у тебя на плече и смотрел то же кино. Там, в бункере, за плечом твоего папаши стояла тень. Ты её тогда принял за дефект чужой памяти, картинка и правда была дрянная. А я запомнил походку. Походка, двуногий, это как запах, её не подделаешь. Ночью на заводе ходил тот же самый.
— Насколько уверен?
— Настолько, что у меня зубы стучали, если ты не заметил, — огрызнулся он. — У меня, между прочим, нервная, тонкая организация. Уверен, лекарь. Пиши в карточку, тот же.
— Тогда последний вопрос анамнеза. Вчера он видел вашу разведку. Шипа сидела у него над двором, Ворон читал следы у периметра. Почему он вас отпустил?
Фырк опустил лапу и некоторое время молчал, что само по себе было ответом.
— Не знаю, — сказал он наконец. — И вот это, двуногий, хуже всего остального. Когда тварь бросается, я понимаю. Когда тварь смотрит на тебя и даёт уйти, значит, у неё на тебя другие планы. Спроси у своего счетовода, как это называется по-научному. По-моему, это называется «нас посчитали».
Я посмотрел на Серебряного. Магистр сидел у стены с закрытой папкой на коленях и за весь допрос не сказал ни слова. Лицо у него было серое.