— Двуногий, — Фырк материализовался на спинке кресла, его шерсть стояла дыбом. — У него сердце скачет как бешеный кузнечик! И в легких вода! Слышишь бульканье?

Слышу. Кардиогенный отек легких. Левый желудочек его изношенного сердца не справляется, кровь застаивается в малом круге кровообращения, и плазма выходит прямо в альвеолы. Он тонет в собственной крови.

— На пол его! Немедленно! Нужно ровное твердое основание! — скомандовал я.

Мы со стюардессой попытались переложить его тяжелое, обмякшее тело в узкий проход. Студент-медик сидел, парализованный страхом, вцепившись в свое кресло.

Бедный парень. Хотел стать лекарем? Вот она, реальность. Не красивые диаграммы в учебнике, а тяжелое, хрипящее тело, запах коньяка и паника в глазах окружающих.

Аристократка сохраняла полное спокойствие, лишь отложила книгу и внимательно наблюдала за происходящим. «Охрана» в конце салона не сдвинулась с места, но я чувствовал их взгляды.

Наконец, мы уложили его. В узком проходе бизнес-класса едва хватило места — ноги мужчины упирались в одно кресло, голова — в другое.

Принесенная аптечка оказалась стандартным набором для оказания первой помощи при порезах и ушибах. Бинты, йод, пластырь, жгут, самые простые анальгетики… Даже нитроглицерин был и аспирин.

Бесполезный хлам. Это как пытаться потушить лесной пожар из садовой лейки. Но не было главного.

Я проверил пульс. Сонная артерия под моими пальцами дернулась раз, другой… и замерла. Все. Остановка.

— Черт! Массаж сердца! — я уже расстегивал его тугую рубашку, обнажая массивную, поросшую седыми волосами грудную клетку. — Ты— я указал на побледневшего студента, который забился в свое кресло. — Идите сюда! Два вдоха после тридцати нажатий!

— Я… я не умею… я только на манекене… — пролепетал он, его глаза были круглыми от ужаса.

— Научишься! Быстро!

Я начал компрессии.

Основание ладони на середину грудины, вторая рука сверху в замок, пальцы не касаются ребер. Руки прямые, давление всем весом корпуса, от плеч. Грудная клетка податливо проминалась сантиметров на пять — правильная глубина.

Тридцать быстрых, ритмичных нажатий. Тридцать к двум. Ритм, который въелся в подкорку за годы практики. Качай, дыши, качай, дыши. Монотонная, изматывающая работа, от которой сейчас зависела жизнь.

— Теперь ты! Два вдоха! Зажимаете нос, плотно обхватываете рот, выдыхаете!

Студент, дрожа всем телом, опустился на колени. Он сделал, как я сказал. Два неуверенных, но полноценных вдоха. Грудная клетка пациента приподнялась. Хорошо.

Снова тридцать компрессий. Под моими ладонями я чувствовал странную, хаотичную дрожь — не нормальные сердечные сокращения, а беспорядочные подергивания отдельных мышечных волокон.