Следующие два часа превратились в импровизированную реанимационную палату на высоте две тысячи метров. Я не отходил от пациента ни на секунду.

Каждые пять минут — контроль пульса. Сначала он был нитевидным, аритмичным, с частыми перебоями. Потом, по мере действия нитроглицерина, постепенно выравнивался. Через полчаса стал ритмичным, хоть и все еще слишком частым — сто десять ударов в минуту. Хорошо. Живем.

Дыхание. Поначалу клокочущее, с розовой пеной, пузырящейся на губах. Отек легких был в самом разгаре. Мы со стюардессой подложили под его спину свернутые пледы, удерживая его в полусидячем положении. Гравитация — самый простой и эффективный способ уменьшить приток крови к перегруженным легким.

Из аптечки я извлек фуросемид — мощное мочегонное. Двадцать миллиграммов внутримышечно. Стандартная доза. Нужно было срочно вывести лишнюю жидкость из организма, заставить почки работать в авральном режиме.

Через час пена перестала идти. Дыхание стало заметно чище. Цианоз на губах и под ногтями начал уходить, сменяясь сначала серой бледностью, а потом — бледно-розовым цветом.

Через полтора часа он пришел в сознание.

— Где… где я? — прохрипел он, его взгляд был мутным и растерянным.

— В дирижабле, — ответил я спокойно, продолжая нащупывать его пульс. — У вас был сердечный приступ. Лежите спокойно.

— Сердце? Но… контракт… биржа…

— К черту контракт. Вы живы — это сейчас главное.

Он попытался приподняться. Я мягко, но твердо удержал его за плечо.

— Не двигайтесь. До столицы еще час. Там вас уже будет ждать бригада скорой помощи.

— Вы… вы спасли меня?

— Моя работа.

— Но как? Тут же нет… нет никакого оборудования…

— Пришлось импровизировать.

Он медленно опустил взгляд на свою грудь, увидел два красных ожога от проводов. Потом его глаза нашли разобранную панель розетки на стене. Потом он снова посмотрел на меня. В его глазах смешались понимание, ужас и что-то еще. Благоговение.

— Вы… вы дефибриллировали меня… проводами от розетки? — прошептал он.

— Не было другого выбора.

— Это же… это безумие!

— Безумие, которое спасло вашу жизнь.

Он закрыл глаза. По его потной, небритой щеке медленно покатилась слеза.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, господин лекарь…

— Разумовский. Илья Разумовский.

— Я запомню это имя. Навсегда.

Последний час полета прошел относительно спокойно. Пациент — оказалось, его звали Виктор Павлович Мерзляков, владелец крупной сети продуктовых магазинов — был стабилен. Пульс восемьдесят, ритмичный. Дыхание чистое, без хрипов. Давление сто двадцать на восемьдесят — почти как в учебнике.