Но вместо этого…

Тишина.

А потом — странный звук. Глухое урчание, переходящее в… смех?

И мой мозг, привыкший к логике и причинно-следственным связям, на мгновение отказался обрабатывать то, что я увидел.

Картина была сюрреалистичной. Огромный призрачный лев лежал на спине, задрав все четыре лапы кверху. Поза абсолютно не царственная — скорее как у домашнего кота, выпрашивающего почесать пузо.

А Фырк, забыв обо всякой опасности, катался по его огромному призрачному животу, и они… играли?

Они покусывали друг друга — беззлобно, шутливо. Толкались лапами. Возились как два щенка. Или как старые друзья, которые не виделись сто лет и теперь изображают драку для публики.

— Старый пройдоха! — смеялся Фырк, дергая льва за призрачный ус.

— Мелкий паршивец! — урчал Ррык, легонько прихватывая бурундука зубами и тут же отпуская.

— Скучал?

— Еще как! Тут такая скукотища без тебя, просто сдохнуть можно!

Мой мир, только что выстроенный на логике и медицинских протоколах, дал трещину и с грохотом развалился на части. Все, что я знал о фамильярах, о их природе — все летело к чертовым собачкам.

— Вы… — голос сел от неожиданности, пришлось откашляться. — Вы знакомы?

Они замерли. Синхронно повернули головы ко мне. Переглянулись.

И расхохотались еще громче. Лев издавал глубокий, вибрирующий рык, от которого дрожал пол, а бурундук пищал так тонко, что едва не закладывало уши, держась крохотными лапками за живот.

— Знакомы? — Фырк вытер астральную слезу, выступившую от смеха. — Двуногий, мы с этим старым драным котом друзья… сколько уже, Ррык? Пятьдесят лет?

— Пятьдесят два, если быть точным, — поправил Ррык, грациозно, как настоящая кошка, перекатываясь на живот. — Ты забыл тот случай с призраком в морге. Когда мы вдвоем гоняли его по всей больнице, а он пытался отбиваться от нас тазом.

— А! Старый Евстигней! Точно! — Фырк подпрыгнул от восторга. — Как он визжал! «Отпустите меня в мир иной! Я раскаиваюсь!» А мы ему: «Сначала верни украденные у санитарок простыни, потом поговорим!»

— А помнишь, как он пытался спрятаться в холодной камере для трупов?

— И застрял! Его полупрозрачная задница торчала наружу!

Они снова покатились со смеху. Два духа, хохочущих над шуткой пятидесятилетней давности. Как два старика на лавочке, вспоминающие бурную молодость.

Ррык наконец встал. Отряхнулся — движение чисто кошачье, от кончика носа до кончика хвоста. Подошел ко мне. Вблизи он выглядел еще внушительнее, но теперь в его глазах не было угрозы. Только любопытство и… усталость? Глубокая, вековая усталость существа, которое видело слишком много.