— Похоже на стандартный больничный протокол. Скучно. Банально. Совершенно не в стиле Снегирева, насколько я понимаю его психологический профиль.

Он не видит. Он мыслит как маг, как интриган. А нужно мыслить как лекарь и историк науки одновременно.

— Может, в этом и смысл? Спрятать очевидное под видом загадочного?

— Возможно. Или мы упускаем что-то важное. Какую-то деталь, которая превращает обычные лекарства в нечто большее.

Фырк спрыгнул со стола, прошелся по кабинету, принюхиваясь к старым коврам.

— А я вот что думаю, двуногий, — прозвучал его голос у меня в голове. — Снегирев же был не только лекарем, но и алхимиком. Что если эти названия — не буквальные указания, а алхимические шифры?

Бред. Но креативный бред. Хотя… алхимики действительно любили акронимы.

Но это слишком притянуто за уши даже для параноидального гения. И все же… что-то во всем этом не так. Я чувствую это. Как опытный хирург чувствует, что во время операции что-то идет не по плану, даже если все показатели на мониторах в норме.

Вскоре отзвонилась Кристина. Она тоже нашла тубус. Надпись была до банальности проста — Янтарная кислота.

Она дает клеткам энергию. Перезапускает метахондрии.

Четыре зеленые галочки на карте смотрелись как островки безопасности в море неопределенности. Но три красных креста горели, словно незаживающие раны.

Четверо уже отчитались и возвращались. Но трое все еще на заданиях. И именно от них я ждал проблем. Самые сложные и опасные локации.

Кладбище для впечатлительного, ранимого Фролова — это как отправить арахнофоба в террариум с тарантулами.

Его нервная система — тонкий струнный инструмент, и сейчас он находился в месте, где сама атмосфера играла реквием.

Психиатрическая лечебница, куда я отправил Веронику. Непредсказуемая среда. А водонапорная башня Муравьева — ветхая, проржавевшая конструкция, готовая рухнуть от сильного порыва ветра.

Три потенциальные катастрофы.

Рация на столе ожила, издав неровный треск статики, сквозь который прорывалось прерывистое, загнанное дыхание. Голос Фролова.

— Илья… Илья… Я не могу… Я просто не могу…

Паническая атака. Классическая. Учащенное, поверхностное дыхание — гипервентиляция. Вероятно, уже тахикардия, потливость ладоней, дереализация.

Кладбища — мощный триггер для людей с танатофобией, страхом смерти и всего, что с ней связано.

— Что случилось, Макс? Спокойно, — мой голос был ровным, почти гипнотическим. — Ты ранен? Упал? На тебя напали?

— Нет, я… Я на кладбище. Нашел то надгробие — фальшивое, как ты говорил. Мраморная плита с ангелом. Но я… я не могу подойти. Там… там кто-то есть!