Дорога, извиваясь, вела нас с Орионом на запад, прочь от кособоких зданий Салема и океана. Держа путь в Осборн, мы миновали холмистые фермерские угодья, где на стылых полях стояли жующие траву коровы, от тел которых в холодный воздух поднимались клубы пара. Грунтовая дорога тянулась между выкрашенными в сдержанные цвета – бледно-желтый, кремовый и темно-коричневый – жилыми домами. Трепещущие на ветвях деревьев ярко-оранжевые листья напоминали мерцающие язычки пламени.

– Орион, чем ты планируешь заняться потом? – тихо спросила я, видя, что поблизости никого нет. – После того, как убьешь Камбриэля и захватишь город, что намерен делать со своей властью? Ты мне так и не сказал.

– Думаю, начну с того, что верну все отнятое у нас.

Я вскинула брови.

– А когда закончишь, останется ли в Городе Шипов хоть кто-нибудь, кем ты мог бы править?

– Надеюсь, некоторые окажутся достаточно умными, чтобы не вставать у меня на пути.

Я заметила, что по мере того, как мы углублялись в Осборн, здания жались друг к другу все теснее. Дома из темного дерева нависали над дорогой, так что берег океана больше не был виден. Небо потемнело, местами его пересекали сиреневые и малиновые полосы.

Вдалеке виднелся Город Шипов. Я и не предполагала, что он тоже окажется здесь, а город никуда не делся, по-прежнему венчая самый высокий холм Осборна, хоть золотые стены сейчас и окутывал туман.

Глядя в ту сторону, я не могла не гадать, не томится ли в подземной темнице маленький Орион? Нельзя ли предотвратить его превращение в душевно сломленного мужчину, который шагал рядом со мной?

Схватив его за руку, я кивком указала на восток.

– Что произойдет, если ты туда войдешь?

Он приблизил губы к самому моему уху.

– Уже пробовал. Ничего не вышло. За ворота попасть невозможно. По словам Умирающего Бога, трагические события там разворачиваются своим чередом, и предотвратить их нельзя.

Я медленно кивнула.

Мы шагали дальше, направляясь к темному лесу. Вот и Уитчкрафт Пойнт. На улице, где я жила, – в моем времени она называлась Уолкотт-стрит, и на ней располагались «Фэмили Доллар» и «Данкин Донатс» – здания отстояли друг от друга на куда большее расстояние, чем будут впоследствии.

Слева от нас возвышался Гэллоуз-Хилл, тот самый скалистый склон, на выступе которого на корявых ветвях вяза болтались тела четырех женщин. Сучья скрипели и стонали под их весом, а ветер разносил призрачный вой по окрестностям.

В видении меня именно здесь и вздернули. Душу обуял ужас. С того места, где я сейчас стояла, лиц повешенных было не различить, зато я отчетливо видела, что волосы у них отнюдь не седые. Они были примерно одного возраста со мной. В Салеме XVII века, мире, где правили мужчины, женщина могла попасть в немилость уже за то, что она стара, уродлива и давным-давно утратила свежесть юности. Или, наоборот, за свою молодость и соблазнительность – ведь именно такие заставляли мужчин грешить. И, конечно, в этом тоже винили их самих.