В итоге, в этот сборник вошли сто семьдесят одно произведение, в том числе: двадцать од, восемнадцать песен, пять элегий, две поэмы, двадцать три притчи и сказки, девять «драматических» стихотворений (из них три «театральныхъ піэсы», три «разговора» и три «сцены»), девять эпистол, две сатиры, одиннадцать эпиграмм, три идиллии, семь «рецептов» и акростихов, шесть «загадок», семь эпитафий, сорок три «девиза, изречений и билета» и шесть «экспромптов».

Воистину титанический труд двоих, пожалуй, самых образованных и просвещённых людей Российской империи своего времени! И из этого литературного наследия особенно хороши драмы, пародирующие трагедии и оды самого Сумарокова.

- Послушай-ка, Ляксандр Петрович! — ласково улыбнулся Ломоносов. — Внове… Сей ночью не спалось и вот намарал:

«Бывалоча Барков приступает к Сумарокову и давай восклицать на весь дом: — Сумароков — вящий человече! Сумароков — самолучший российский пиит! Разутешенный Сумароков велит подать водки. Когда же Барков напивается, он, уходя, говорит: — Ляксандр Петрович, а я тебе солгал: самолучший-то, Ломоносов, второй — я, а ты, только что, третий!».

Сумароков согнулся пополам от хохота так, что уронил на пол серебряную вилку с вензелем «МЛ» с наколотым на неё маринованным грибочком:

— А-ха-ха! Ну ты, Михайло Василич, горазд рассмешить! Я вчера графу Иван Иванычу Шувалову в его литературном салоне шепнул на ушко прошлую твою побасенку… мол, негодую, какое безобразие, доколе:

«Сумароков свои трагедии часто прямо переводит из Расина и других. Например, у Расина: „Centre vous, centre moi, vainement je m’eprouve. Present je vous fuis, absent je vous trouve!“, а у Сумарокова: „Против тебя, себя я тщетно воружался! Не зря тебя искал, а видя, удалялся“. Барков испросил у Сумарокова сочинения Расина, все подобные места отметил, а на полях подписал: „Украдено у Сумарокова“ и воротил книгу по принадлежности».

… так, мне её сегодня с утра уже девять человек поведали. А-ха-ха!

Ломоносов улыбнулся и откинулся в кресле:

- Это что… Мне уже порядочно чужие вирши декламировали, выдавая за Баркова. Прескверные, кстати. И что, думаешь, так до сих пор никто и не смозговал, что это всё наши с тобой плутни, про «Сочинения Ивана Баркова»⁈

Ломоносов взял рюмку в правую руку, чокнулся ею с Сумароковым, опрокинул водку в рот и с удовольствием захрустел солёным огурчиком:

— Эх-х, славно пошла! Дай бог не остатная!

— Да куда там. Никто и не вопрошает, дурак что ли, Ваня Барков, срамные вирши своей доподлинной фамилией удостоверять и откуда у него такие вития и жизненная искушённость взялись? Чудо, что ли? — ответил Сумароков и поставил пустую рюмку на столик.