… и всё это параллельно с переводами и редактированием лучших образцов античной словесности по заказу, на минуточку, Императорской академии наук. А вот про это известно всё — где, как, когда и за сколько! И общая оценка этому — «великолепно»!
- Да что вы такое говорите, Архипов? — возмущённо воскликнул лектор. — Это же не фэнтази, в конце концов, а великая русская литература! Меня, а я вас… учили именно так, как я рассказал! Всё! Все свободны!
Разговор о русской литературе
Длинный институтский коридор. С одной его стороны огромные окна с широкими подоконниками, а с другой — двери аудиторий. Между парами в нём происходило броуновское движение — студенты, студенты, преподаватели.
Антон дождался Никульковского после лекции и взялся помочь ему донести до помещения кафедры «Русская литература» его пухлый портфель и длинную указку.
- Скажи, Антон, это что за такие новые веяния по Баркову? Где ты это вычитал?
— Везде! Прочёл в библиотеке, всё, что мог, включая письма современников. И сразу появились вопросы — разве это возможно, пить, драться, писать, переводить и редактировать одновременно? Вы же сами редактор, скажите, это возможно⁈ Конечно, нет! И главное, похоже, что Барков не писал обсценных стихов. Он вообще не писал стихов, только их переводил и редактировал.
- Вот как⁈ — звонко, по мальчишески, захохотал Никульковский. — Не писал⁈ А кто же тогда, прости, написал «Барковиану»⁈
- Как я понял, «Сочинения И. С. Баркова», — почти торжественно объявил Антон. — Это общий хулиганский литературный проект Михаила Васильевича Ломоносова и Александра Петровича Сумарокова. Именно эти двое великих сделали из Баркова непревзойдённого мастера срамной поэзии. Так получилось…
- Та-а-ак! Час от часу не легче! Значит проект… Как «Козьма Прутков» и «Черубина де Габриак»? Н-да… это любопытная, но маловероятная версия — художественное исследование, роман, но никак не литературоведение, не наука.
Никульковский доброжелательно взглянул на Антона:
— Однако художественное исследование, это тоже исследование, хотя, да, оно ближе к художественной литературе, чем к литературоведению. И есть такие художественные исследования, что ими зачитывается весь мир. И никто ведь не предъявляет Александру Дюма-отцу претензий в искажении фактов биографии и черт характера реально существовавшего гасконского графа Дартаньяна в его самой известной в мире трилогии. Или истинных обстоятельств уголовного дела, которое он положил в основу своего «Графа Монте-Кристо».
Главред продолжил:
— В общем у меня к тебе предложение. А напиши-ка ты эссе по Баркову и посмотрим, что у тебя выйдет. Потом обсудим. Для будущего литературоведа умение писать эссе, самое главное. А если ещё и беллетризованные, то это уже серьёзное писательство, как ты и хотел.