Да просто, еще раз слетать туда же и посмотреть — то будет, или не то⁈

* * *

А вот эта картинка Антону совсем не понравилась. Не было никакого Красного проспекта. И Новосибирска не было. А был мёртвый постапокалиптический пейзаж. Видимо, эпицентр атомного взрыва пришёлся прямиком на Оперный театр. Вместо него — кратер, заполненный чёрной водой.

Воздух тяжёлый, с металлическим привкусом, а небо — плотное, белесое, будто затянутое тонкой плёнкой. И самое странное — в этой тишине время будто остановилось: здесь всё ещё ощущался город, только без людей. Как декорация к фильму, который так никто не доснял.

В лёгкой дымке мерцали редкие дроны — автоматические наблюдатели, которые кружили над городом, сканируя радиационный фон. Их тихий гул был единственным звуком, нарушавшим мёртвую тишину.

Некоторые дома разрушены не полностью, и что-то рядом с ними шевелилось. Люди? Животные? Остатки стен покрыты копотью, а на фасадах трещины шли так, будто кто-то водил по ним гигантским гвоздём. Сквозь разбитые окна видно, что внутри всё давно опустело — только голые балки и осевшая тишина.

Стояла серая тишина, и даже ветер не гнал по асфальту привычный городской мусор — только мелкую радиоактивную пыль, которая ложилась ровно, как просеянный песок. По бывшему Красному проспекту тянулись ряды остовов сгоревших троллейбусов и автобусов: металл проржавел, стёкла выбиты, а в салонах давно не осталось ничего, кроме пыли. Покрытие дороги потрескалось, и в широких щелях пробивалась жёсткая трава, похожая на щетину. Светофоры висели мёртвыми коробками, провода оборваны и свисали, как сухие лианы.

Антон подошёл к дому 33 по бывшей улице Орджоникидзе. Дом стоял с выбитыми окнами и почерневшими проёмами. На фасаде чудом держалась табличка — журнал «Новосибирские Огни», но буквы уже наполовину осыпались. Внутри — сырость, обвалившиеся перекрытия и запах гари, смешанный с сыростью. От былой культуры остались только разбросанные по полу страницы: ветер гонял по комнатам обрывки старых журналов, среди которых мелькал знакомый шрифт.

Антон наклонился и поднял один листок: на нём был напечатан фрагмент чьего-то рассказа, но слова уже расплылись от влаги. Он хотел бросить его, но почему-то сунул в карман — как будто это была ниточка в прошлое. Антон вспомнил, как мечтал увидеть, как работает редакция, как пахнет в ней типографской краской. Теперь там пахло сыростью, гнилью и чем-то безжизненным.

У дома стоял временный блокпост. Рядом сидели несколько патрульные в тяжёлых защитных костюмах. Их шлемы отражали тусклый свет, и казалось, что они сами — часть руин. На стене дома кто-то вывел мелом: «Здесь жили слова».