Радости родителей не было предела. Подумать только — собственный домашний телефон в Новосибирске 1975 года с его несчастными семью аппаратами на каждые сто человек! Но тогда и без телефонов новосибирцы как-то жили — договаривались о встрече, передавали информацию, женились. И как такое могло быть? Уму непостижимо!

Следующим утром на квартиру Архиповых прибыл молодой симпатичный телефонист — вежливый внимательный парень с умными глазами, на лбу которого большими невидимыми буквами было написано НЭИС — Новосибирский электротехнический институт связи. Он аккуратно протянул провод от коридорного стояка, установил розетку и воткнул туда красивый красный аппарат рижского завода VEF. Сообщил Архиповым их абонентский номер, всё проверил в работе и откланялся.

Аппарат, действительно, был хорош. Он имел характерный звонок — «сухой» механический, с металлическим оттенком и с чёткими, повторяющимися щелчками. Но очень громкий! И громкость эта не регулировалась. Поэтому мама сразу же приспособилась накрывать аппарат подушкой, что бы всякий раз не пугаться и не подпрыгивать от неожиданности. Ещё этот аппарат при разговоре по нему наводил какие-то странные сигналы на работающие телевизор и радиоприёмник, но это были уже мелочи, слышимость по нему была прекрасной.

* * *

Вечером того же дня, в помещении технического спецузла двенадцатого отдела (ОТУ — оперативно-техническое управление, в том числе отвечающего за прослушку) УКГБ НСО, старший оперуполномоченный капитан Евгений Васильевич Семенихин снял наушники, устало потёр лоб и с упрёком сказал стоящему рядом молодому лейтенанту — симпатичному парню с умными глазами:

— Ну еле же слышно, Володя! Как будто они где-то вдалеке говорят, ничего не разобрать. Может «жучок» в аппарате сломанный?

— Я проверял, тащ тан, — насупился лейтенант. — Когда уходил, всё отлично работало!

После окончания НЭИС парень не сразу попал на оперативную работу в УКГБ НСО. Перед выпуском с ним провели беседу и сделали предложение. После он ещё доучивался на специальных курсах. Конечно можно было отказаться, но зачем? К голому окладу — сто десять рублей в месяц, как у всех молодых инженеров, ему сразу добавили ещё сто двадцать «за погоны», а ещё за выслугу лет, за секретность и за особые условия службы. Итого выходило триста пятьдесят деревянных на руки. Неплохо? А ещё же были оперативные расходы на выпить-закусить, за которые, правда, приходилось формально, но отчитываться.

— А ты ещё раз проверь! — приказал Семенихин. — Завтра объявим на этой АТС ремонтно-профилактические работы.