На этот раз всё оказалось гораздо страшнее! В бок Popov на уровне печени, примерно на пять миллиметров в кожу, чтобы не убить сразу, тихо вошёл тонкий клинок стилета. Сто процентов гарантии, что это была продукция сидельцев с соседней рабочей зоны Новосибирского кирпичного завода номер три. И хриплый голос, сопровождаемый дурным запахом изо рта, спросил:

«Американец⁈ Деньги есть⁈»

Как бы в этой ситуации повел на месте Popov любой житель «Ямы»? Скорее всего, отдал бы грабителям деньги и шёл себе дальше, ответив на заданные вопросы так:

«Нет, но есть!».

Да потому что, любой житель «Ямы» знал, что на жилмассиве уже отстроили новый квартал домов, якобы, по американскому проекту. И естественно, новосёлов этого квартала стали звать «Американцами». И парней оттуда местные жиганы гоняли особо, как и любых новичков.

Но Popov, этого не знал и совершенно логично подумал, что это его провал и арест КГБ. Поэтому, он не стал корчить из себя героя и коротко ответил вопрошателю с пикой:

— Yes, Of Course!

— Шпион, что ли⁈ — то ли спросил, то ли утвердительно провозгласил на это его признание кто-то невидимый, и уже через полминуты Popov в одних трусах и в позе эмбриона лежал в грязной луже со льдом под плакатом «Слава КПСС!», принимая на свою голову и тело ритмичные удары пяти пар тяжёлых солдатских сапог. Это было очень больно и Popov уже думал, что сейчас он умрёт, просто не выдержит такой боли!

Милицейский патруль

Однако внезапно экзекуция прекратилась, послышался удаляющийся топот сапог, и к месту расправы прибыл милицейский «луноход» с патрулём ПМГ(Помоги мне, Господи! Так, эту надпись на борту тогда расшифровывали) .

Старший патруля — местный участковый, суровый пышноусый курильщик капитан Демидко, из своего более чем двадцатилетнего опыта милицейской службы твердо знал, что в три часа ночи обычные граждане по «Яме» не гуляли. И если кого-то здесь в это время за что-то били и раздевали до трусов местные жиганы, то это точно такой же жиган и в помощи правоохранительных органов он не нуждался. Такие у них, блатных, были понятия. А убьют, туда ему и дорога, милиции меньше работы будет!

— Смотри, Семёнов, — обратился Демидко к сержанту-автоматчику, светя фонариком на лежащего в мёрзлой грязи избитого Popov. — Экий жульман. Ишь разлёгся! Это же что с него сняли-то, если у него трусы, смотри, «Calvin Clein», вон на резинке написано. Моя Глафира мне уже все уши прожужжала, такие хочет. А где я их ей возьму⁈ Зарплата-то у нас, сам знаешь, какая.

— Так может того, тащ тан⁈ — ответил сержант Семёнов, хитро улыбаясь. — Все равно этот жульман заявление писать не будет, им же это западло. Постираете, погладите… А что мужские, так Глафира откуда знает-то? Наоборот, подумает, что дырка на них, это чтобы вам удобнее было до неё добираться в постели. Давайте-ка трусы с него сдёрнем, да перенесём этого бандита на ту сторону улицы, там уже не наш участок.