Пальцы в белой перчатке ловко, с профессиональной грацией забрали даян, и тяжелые стеклянные двери перед нами мгновенно распахнулись. Швейцар почтительно поклонился. Деньги любят все и везде, но в этом городе их просто обожают.

Внутри царила дурманящая атмосфера сытого, дорогого декаданса. Огромные хрустальные люстры заливали холл мягким, теплым светом, который играл бликами на начищенных до зеркального блеска мраморных полах. В углах раскинули широкие листья экзотические пальмы в кадках. Со стороны ресторана доносились приглушенные, ритмичные звуки джаз-бэнда. Музыканты играли что-то модное, тягуче-американское.

В воздухе густо пахло сигарами, выдержанным коньяком, свежемолотым кофе и дорогими, женскими духами.

Мы сдали верхнюю одежду в гардероб. Я бегло окинул взглядом свое отражение в зеркале. Костюм, выданный Шаховской, выглядел уже сильно «уставшим». Надо приобрести себе пару комплектов. А то как-то несолидно.

Я двинулся вперед. Тимофей, одернув гимнастерку, топал следом, как телохранитель экстра-класса.

Мы вошли в огромный зал ресторана. Утром здесь было не так многолюдно, как днём или вечером, но публика сидела крайне серьезная.

За столиками, склонив головы, перешептывались японские коммерсанты в европейских костюмах, дымили сигарами русские спекулянты, громко смеялись какие-то иностранные дипломаты.

Соломона Марковича Блауна я заметил сразу. Старый лис выбрал идеальную, стратегически выверенную позицию — небольшой столик в глубокой нише у огромного арочного окна. Отсюда он прекрасно контролировал весь зал и вход, оставаясь при этом в полутени тяжелых бордовых бархатных портьер.

Перед ним стояла одинокая чашка чая, от которой еще поднимался тонкий парок. Сам ростовщик сидел абсолютно неподвижно, сложив сухие пальцы «домиком». Его взгляд, мудрый, оценивающий и невероятно холодный, был прикован к собеседнику.

Напротив Соломона расположился грузный мужчина с одутловатым лицом. Он буквально растекся по венскому стулу. Уныло опущенные плечи, полная тоски физиономия. Похоже, это и есть купец Хлынов.

Если верить той информации, которую озвучила Рахиль, у мужика конкретные проблемы.

Его красное, обрюзгшее лицо лоснилось от холодного пота, несмотря на отлично работающую вентиляцию ресторана. Он нервно комкал в толстых пальцах накрахмаленную белоснежную салфетку, каждую минуту оттягивал воротник сорочки. Пиджак висел тут же, на спинке стула.

Перед Хлыновым стоял пузатый бокал с коньяком, к которому он прикладывался с периодичностью в пять секунд — жадно, мелкими судорожными глотками.