Он замолчал, и тишина затянулась, тягучая и тяжёлая. Мастер остановился и было видно, как он борется с собой, пытаясь решить, продолжать ли дальше или остановиться здесь, на полуслове, но потом он выдохнул и продолжил. А я понял, что теперь он уже не сможет остановиться, потому что, начав эту историю, он обязан был довести её до конца, иначе она будет грызть его изнутри ещё сильнее, чем раньше.

— Пятьдесят лет назад, — голос его упал до едва слышного шёпота, и мне пришлось податься вперёд, чтобы не потерять ни слова, — мы решили спуститься туда, куда никто не осмеливался. На Пятый Этаж. Гильдия не добралась до него до сих пор, они только-только вгрызаются в Четвёртый, зачищая его и теряя людей десятками. А мы, двенадцать безумцев из пусть и крепкой секты, вообразили, будто мы умнее, сильнее, будто нам всё нипочём. Мы ведь уже побывали на Четвёртом. Вышли оттуда живыми, ранеными после нескольких стычек с тварями, но вышли. И решили, что Пятый станет просто следующей ступенью. Ещё одним местом, которое нужно, обшарить и уйти с добычей. Мы ошиблись.

Я видел, как его руки начинают дрожать, совсем немного, почти незаметно, но я заметил, потому что всё моё внимание было приковано к нему, к каждому его слову, к каждому движению.

— Моя жена, — произнёс он, и голос его треснул, словно что-то внутри сломалось окончательно, — Лин Шуай. Она была алхимиком, лучшей в нашей секте, знала травы, минералы, умела делать пилюли и настойки, которые могли вернуть к жизни человека, уже стоявшего одной ногой в могиле. Она пошла с нами. Я пытался её отговорить, говорил, что это слишком опасно, что ей не нужно рисковать, что она может остаться в храме и ждать нас. Но она была упрямой, сказала, что без неё мы все подохнем на первом же повороте, потому что никто из нас не умел лечить серьёзные раны. Так что я согласился, потому что не мог с ней спорить, когда она смотрела на меня теми глазами, которые говорили, что она пойдёт со мной, даже если я буду против. Тогда я думал, лучше пусть я буду рядом, чтобы прикрыть её, чем она полезет следом одна. Глупец.

Он замолчал, провёл рукой по лицу, и я увидел, что она мокрая, хотя не мог сказать, от пота это или от слёз, потому что старик отвернулся, глядя в сторону горна, где угли ещё тлели, бросая на его лицо красноватые блики, делая его похожим на маску из старых легенд, застывшую в вечной скорби.

— Первый день прошёл нормально, как и второй, — продолжил он, и голос снова стал ровным, но это была не спокойствие, а скорее отстранённость человека, который рассказывает историю, случившуюся не с ним, а с кем-то другим, потому что иначе он бы не смог говорить. — На третий, никто даже не понял, что происходит, потому что всё случилось слишком быстро. На нас напало нечто, живое и мертвое одновременно. Я бился, рубил, крушил всё, что попадалось под руку, и слышал, как кричат мои братья, как падают один за другим, и я не мог им помочь, потому что еле держался сам, и потом я услышал её голос. Она кричала моё имя, и я обернулся, и увидел, как что-то тащит её в темноту. Я бросил остальных, она была важнее всего мира, и почти добежал, почти схватил её за руку, но не успел, на долю секунды не успел, и тьма поглотила её. Что-то отшвырнуло меня так сильно, что я пролетел через весь зал и врезался в стену, и последнее, что я помню, это её крик, который оборвался на полуслове. Потом была тишина, абсолютная, мёртвая тишина, в которой не было ничего, кроме моего дыхания и стука сердца, которое почему-то продолжало биться, хотя должно было остановиться вместе с её криком.