— Закрой калитку, — сказала она вместо приветствия. — Я оплатила площадку на два часа, нечего тратить время.

Я закрыл калитку на засов и обернулся к ней — и замер от удивления. Раньше Аньсян всегда ходила либо в свободных одеждах, либо в просторных халатах, пёстрых и цветастых. Сейчас же она стояла предо мной в тренировочной рубахе, туго перетянутой поясом, в штанах, заправленных в мягкие сапоги, и в каждой руке её было по клинку.

Короткие, изогнутые, с рукоятями, обмотанными кожей, и лезвиями, что даже в тусклом свете двора отбрасывали маслянистый блеск, говоривший о качественной стали и регулярной заточке. Она держала их легко, привычно, как человек, державший их тысячу раз и готовый держать ещё столько же.

Я знал, что Аньсян умеет драться: рана от клинка и хладнокровное «того, кто это сделал, больше нет» не оставляли места для сомнений. Но одно дело — знать, что человек умеет драться, и совсем другое — увидеть это своими глазами.

— Атакуй, — сказала она. Судя по тому, что другого оружия, кроме боевого, ни у неё, ни у меня не было, драться придётся почти по-настоящему. — Практик должен быть всегда готов к бою. По тебе этого, кстати, не скажешь.

Копьё Зари, которое я принёс с собой, я перехватил как следует и встал в боевую стойку. Как раз ту самую, что месяцами вбивал в нас в Великой Степи сержант Леви. И ударил. Прямой укол в корпус, быстрый и точный, но без техники.

Аньсян не стала блокировать. Она просто сместилась — на полшага, может, меньше, — и наконечник копья прошёл мимо, рассекая воздух там, где секунду назад была её грудь. И пока я, вытянувшись вперёд по инерции удара, терял равновесие, она шагнула внутрь моей дистанции и приставила лезвие плашмя мне на шею. Холодное и гладкое. Всё это заняло примерно полторы секунды.

Я замер, чувствуя металл на коже, и посмотрел на неё. Она смотрела на меня снизу вверх — потому что была ниже на голову — с выражением, которое говорило: «Ну и что дальше?»

— Ещё раз, — сказала она, убирая клинок.

Я атаковал снова. И ещё. И ещё. Семь попыток за три минуты, и каждая заканчивалась одинаково: клинок у горла, у рёбер, у бедра. И ни разу я даже не приблизился к тому, чтобы задеть её. Она двигалась так, как я не видел, чтобы двигались обычные практики на стадии закалки костей: с той лёгкой, текучей скоростью, которая выдавала совершенно иной уровень физического развития. Мышцы, сухожилия, рефлексы — всё было быстрее, сильнее и точнее, чем у меня. И разрыв был не просто большим — огромным.

— Какой у тебя уровень? — спросил я, когда остановился, тяжело дыша. Она даже не запыхалась.