— А бить за что? — осторожно спросил я.

— А было бы за что, вообще б прибил. Согласен?

— Мастер Цао, — покачал я головой, — Можете хоть прибить, но от такого отказываться нельзя. Конечно, я согласен.

— Условия, — сказал Цао, и тон его сменился с ворчливого на деловой. Он полез за пазуху, достал сложенный вчетверо лист бумаги, и я понял, что старик готовился к этому разговору заранее, что лист был написан не сегодня утром, а раньше, может быть, ещё до моей поездки в горы, и что всё это время он наблюдал, оценивал и решал. — Слушай и не перебивай.

Он развернул лист и положил на колено. Написано там было крупным почерком, но иероглифами, в которых я еще не разбирался.

— Каждый день, без исключений. Подъём до рассвета. Час медитации здесь, во дворе, пока я не скажу иначе. После медитации, два часа работы руками в мастерской храма со мной. Потом идёшь к себе, занимаешься лавкой, клиентами, зарабатываешь на жизнь, я тебя кормить не собираюсь. Вечером, через день, час тренировки, тело и оружие. Пилюли, настойки, все, что положены тебе как практику для развития, купить и употреблять.

— Через две недели, если успеем, я буду готов отправиться в путь, — продолжил Цао, складывая лист и протягивая его мне. — Пока меня не будет, ты работаешь по расписанию сам. Медитация, мастерская, лавка. Посмотрим, на что ты способен без пинка.

— А что мы должны успеть? — спросил я. — Крыло я заряжу за пару дней, лететь можно будет сразу, если не слишком далеко, и как обратно, накопители тоже нужно будет заряжать.

— Там куда я полечу, этот вопрос решат. — отмахнулся мастер. — Пошли, покажу что нужно сделать.

Он поднялся и пошёл через двор, самой большой пристройке. Цао снял с пояса связку ключей, отпер тяжёлую дубовую дверь с бронзовыми петлями и толкнул её внутрь.

Там было светло, от больших окон на крыше, и пыль стояла в воздухе столбом, рунный светильник на стене, который Цао активировал касанием, разгорался медленно, давно не работал. И я увидел мастерскую.

Настоящую мастерскую, а не жалкую поделку что была у меня и не простую как у Цао дома.

Горн у дальней стены, выложенный из чёрного камня, полностью покрытый огромными рунами с двух сторон. Читались они легко, да и ничего сложного тут не было. Но вот из качества и связка. Это было потрясающе. Руны нагрева, руны контроля температуры, руны удержания формы, и все нанесены с такой точностью и красотой, что вызвали во мне настоящее восхищение, истинная работа мастера. Рядом двурогая наковальня, из металла, который тускло блестел в свете лампы синеватым отливом. С таким металлом я был не знаком.