В последней вспышке Борис увидел, как его друг или то, что пришло на смену его другу; всегда теплый, заботливый и очень задумчивый человек, вонзил когти в глазницы кричащего, обмочившегося от ужаса стрелка.

Напряглись не совсем человеческие и пока еще не звериные мышцы. Вытянулись челюсти не рта, но и не пасти и, с бешенным ревом, Ард, не отпуская черепа, потянул руки в разные стороны.

Крик человека перешел на хрип, а затем, дернувшись в последний раз, его голова оказалась разорвана на две половины. Язык вывалился из гортани, кровь вновь окрасила охотника матабар, а две половины черепа Эгобар использовал вместо ножей. Одну он вогнал прямо под подбородок предпоследнего стрелка, а последнюю метнул в сторону пытавшегося спастись бегством.

Борис узнал его.

И понял, почему Ард оставил этого несчастного последним.

Именно ему принадлежала та пуля, что, если бы не щит, отправила бы к Вечным Ангелам Тесс.

Тьма постепенно рассеивалась. Прореженная лучами солнца, она сгорала на свету. Или… скорее… таяла. Да, таяла как первый, осенний снег, явившийся раньше своей хозяйки зимы.

А вместе с волшебной мглой иссякали и силы Бориса. К моменту, когда Ард или уже…не-Ард, схватил за ногу убегающего стрелка, то на изрешеченной, заваленной телами и залитой кровью улочке, не осталось ни тьмы, ни Звездного Щита.

В лохмотьях, с трудом напоминающих добротный костюм, залитый кровью — своей и чужой, изрезанный пулями, с лохмотьями шерсти и, кажется, начинавшим вытягиваться из копчика хвостом, Ард напоминал кого угодно, только не себя прежнего.

Скорее некую помесь из антропоморфного барса, чья матушка согрешила с медведем.

Единственное, что уцелело — часы Арда, отбрасывавшие блики около ног Бориса, и его подвески, все так же качающиеся на груди зверя. Только по ним и можно было определить в оборотне прежнего, немного не от мира сего, задумчивого и скромного юношу.

Елена, все же нашедшая посох Арда, выронила и его и свой собственный. Она прикрыла рот ладошками и тихонько роняла слезы. Но не от страха. Во всяком случае не от страха за самого себя.

Они оба, и она и Борис, знали, что Ард не совсем человек. Елена рассказывала, как и в их первый обед в Большом изменились черты лица Арда, стоило тому почувствовать запах дикого мяса.

Но все же, то, что они видели…

То ли зверь, то ли человек, вытягиваясь во весь рост, оторвал ста килограмового мужчину от земли, приподнимая того в воздух на добрый метр.

Стрелок хрипел, хватался пальцами запястья зверя, но его пальцы скользили по мокрой от крови шерсти.

А затем он стих. Стих, когда его лицо оказалось придвинуто к распахнувшейся, клыкастой пасти и очередной рык сотряс улицу, всколохнув волосы обреченного.