Именно, что обреченного.

Потому что и ему самому, и Борису, и кому бы то ни было, кто видел происходящее, стало безапелляционно понятно — чтобы сейчас не произошло, даже если в дело вмешаются Вечные Ангелы и вырвут несчастного из лап — тот обречен. Лютый зверь найдет его везде и всюду.

Найдет и разорвет на части.

Потому что так его научили.

Так его вырастили.

Сделал его таким. Какой он есть.

И именно это зверь и сделал. Все еще держа на весу смолкшего стрелка, он вонзил когти левой лапы под подбородок, а правой где-то над грудиной. И, с еще одним сокрушительным рыком, потянул. Куда сильнее, чем когда разрывал на части череп.

Борис, за то время, пока жил в качестве отлученного от семьи аристократа, не раз видел человеческую жестокость. И думал, что готов если не ко всему, то ко многому.

И он действительно был готов.

К тому, как убивают люди.

Но к тому, как убивают звери.

Елена не выдержала, отвернулась и, судя по звукам, рассталась со всем, что недавно съела. Борис и сам почувствовал, как к его горлу подкатывает рвотный ком.

Зверь вырвал голову, вместе с позвоночником и частью ребер, из тела стрелка, а то, в свою очередь, свернулось гармошкой. Совсем как носок, нерадиво и впопыхах снятый с ноги. Кровь, внутренние органы, гирлянды кишечника — все это рухнуло на землю, а зверь, отбросив останки в одну сторону, швырнул голову себе под ноги и, будто желая окончательно утвердится в смерти стрелка, с силой наступил пяткой на висок, заставляя череп мертвеца буквально взорваться костяной крошкой.

Но оставалась еще одна цель. Самая последняя.

В один прыжок охотник-матабар добрался до клетки с кричащей Пастью и, перевернув ту вверх тормашками, с силой обрушил вниз. Будто жестяную банку, разом сминая ту без всякого шанса на то, чтобы выжил пленник, что и подтвердил треск хитинового панциря и зеленая жидкость, растекающаяся по улице.

После этого зверь, немного шатаясь, явно припадая на одну из лап, оглядел поверженных им двенадцать стрелков и, сжав кулаки-лапы, напрягая каждый мускул в своем теле, начал разводить те в стороны.

На сей раз его рев был наполнен не яростью или стремлением убивать, а чем-то другим. Чем-то, что должно было показать всем, кто мог слышать, что здесь может охотиться лишь один хищник и любой, кто окажется слабее, чем он — отправится следом за разорванными, смятыми, исковерканными телами, слабо напоминающими людей — настолько их обезобразили когти.

— Проклятье, — выругался Борис, хорошо знавший такие крики.

Он уже слышал их в южных лесах.

Так кричалитолько звери. Итолько когда забирали чьи-то чужие охотничьи угодья.