Только еще двое странных двуногих, кроме рыжеволосой, не испытывали страх. Те двое, с палками, что стояли у реки. Нет, они тоже боялись. Но не его, а…за него?

Но маленькая, рыжеволосая двуногая не испытывала страха и вовсе.

Почему… почему он не мог её порвать. Ведь это так легко. Эргар показывал как. Эргар учил его, как рвать двуногих. Это ведь даже проще, чем поймать самую больную добычу.

Но почему тогда она не боялась его рыков…

Почему он не мог пошевелиться…

Она подняла ладонь и коснулась его морды. Он вдохнул аромат. Аромат весенних цветов, распускавшихся у реки. Аромат черники, спрятанной в что-то ему одновременно знакомое и незнакомое. А еще… он почувствовал свой собственный запах.

Да.

Все верно.

Это былаего двуногая. Частьего стаи.

Он скучал по ней.

И переживал за неё.

Ардан-охотник потерся шерстью о её ладонь. Если он не ошибся и это действительноего двуногая, то ему станет спокойнее. Он перестанет чувствовать себя в опасности. Ведь она рядом.

Так и произошло.

Чувство страха ушло, а вместе с ним и необходимость скалить клыки и когти.

Двуногая открыла рот и издала какие-то звуки. Ардан-охотник не знал языка двуногих, а двуногая не знала языка охотников.

Но попытался сказать ей, что не понимает, но этим вызвал лишь очередную волну страха окружающих.

Что же ему делать…

Взгляд Ардана-охотника скосился в сторону одной из странных лап двуногой. Та припадала на неё. Совсем как сестры Шали — лесные рыси, когда попадали в капканы двуногих.

Ардан-охотник взревел и развернулся к останкам двуногих. Они причинили вред его стае, а значит он отпустил их Спящим Духам слишком быстро.

Что же, он исправит свой промах.

Так, как учил Гута.

Он в клочья порвет их тела, чтобы даже падальщики не осмелились к ним прикоснуться, а ушедшие прежде к Спящим Духам предки этих двуногих не узнают свое потомство.

А затем, как учил Эргар, по запаху он найдет логово и потомство каждого из тех, кто ранил его стаю. И он сожрет их. Всех до одного. До тех пор, пока на охотничьих тропах не останется ни памяти, не запаха глупой добычи.

Так его научили лесные друзья.

Но перед этим он разберется с еще одним запахом.

С опасным запахом. Он знал его. Помнил.

Сюда приближался другой охотник, который вместо когтей и клыков владел тем, чем владела волчица Атта’нха. Хоть его сила и пахла иначе. Сильно иначе.

И все же…

* * *

Борис, уже было с облегчением выдохнувший при виде того, как успокоился зверь и как к тому начали постепенно возвращаться человеческие очертания, вновь напрягся.

В какой-то момент матабар увидел лодыжку Тесс, гладившей его то ли по лицу, то ли по кошачьей морде, и снова взревел. А затем, как медведь, принялся передними лапами рвать в клочья и без того обезображенные останки стрелков, попутно старательно принюхиваясь к ним.