Огненные всполохи выхватывали из мглы отдельные картины происходящего, и Борис не мог отвести от них взгляда.

Он увидел, как нападающий выставил перед собой винтовку, пытаясь защититься от взмаха когтистой лапы, но все, чего добился — растерянного выражения на лице, когда взмах обеих когтистых лап отсек ему руки, а затем удар ноги в разорванной туфле, пронзенной когтями, буквально оторвал таз от позвоночника, отбросив и сложив пополам податливую человеческую плоть.

Следующая вспышка отобразила уже отброшенного назад Арда, в грудь которому впилось несколько пуль. Они явно смогли причинить какой-то ущерб полукровке-матабар, но недостаточно, чтобы пробить кости и остановить натиск.

Эгобар, снова пробежав по стене, уклоняясь от выстрелов, прыгнул с той сверху вниз и накрыл собой сразу несколько стрелков. Первому он смял голову об землю, всего одним ударом лапы размозжив череп — глаза, словно пробки шампанского, привязанные нервами, выстрелили куда-то в сторону. Второму повезло чуть больше и ему лишь… оторвало ногу. С мясом вырвало прямо из бедренного сустава и, именно эту ногу с обнаженной, сломанной костью, будто копье Ард швырнул в следующего, четвертого стрелка, а третьего попросту размазало грудиной охотника матабар.

Вспышки не унимались. Одна за другой они рассекали тьму, лишь чтобы обнажить очередной первобытный, звериный, кровавый ужас.

Борис, еще после первой, модифицировал щит таким образом, чтобы тот стал плотным и непроглядным для всех, кроме него самого. Это зрелище не для женских глаз…

Вот один из стрелков оказался поднят над землей так, как, порой, поднимают добычу медведи; Ард, единым усилием… попросту разорвал человека на две части. Внутренности и кровь дождем пролились на его израненное, изрешеченное пулями тело.

Кто знает, сколько еще Лей, изменившая внешность друга, сможет поддерживать метаморфозу.

Видимо Ард думал о том же.

Он отбросил половины в разные стороны и вновь закрутилась кровавая круговерть.

Недавно ровный строй стрелков оказался разбит вихрем клыков и когтей. Выстрелы стали хаотичными и разрозненными. Вспышки расцветали то там, то здесь. Но где бы они не разрезали мглу, всюду Борис видел уже покрасневшую от крови шерсть, когти, клыки и яркие, янтарные глаза, постепенно покрывающиеся голубыми пятнами.

И чем дальше, чем больше разорванных тел, чем выше взлетали фонтаны крови, чем более искореженными от ужаса становились лица стрелков, тем меньше человеческого оставалось в фигуре.

Все больше раздувалось тело Арда, все сильнее оно покрывалось шерстью, мгновение за мгновением, отвоевывающее очередной клочок кожи. Волосы загустевали, грубели, больше не напоминая шерсть, а становясь ею. А лицо… лицо походило на искореженную, обезображенную, звериную морду.