Милар с Ардом снова переглянулись.

Органы Аномалий — более яркого указателя, направлявшего их чутье в сторону Гильдии Охотников, придумать сложно.

— Тогда вы тут… разбирайтесь, а мы пока еще пару мест посетим, — Милар кивнул Алисе и повернулся к оперативникам. — Пойдемте, парни, навестим Дагдага и вытрясем с него несколько приятных и полезных штуковин.

Они уже почти вышли из лаборатории, как их окликнула Алиса.

— Капрал Эгобар, можно вас на пару слов. Наедине.

Милар посмотрел на Арди и, дождавшись кивка, вышел за дверь вместе с Урским и Эрнсоном.

Как только дверь закрылась, то Арди попытался обернуться к Алисе. Именно попытался. До конца закончить оборот ему не позволил приставленный к горлу уже далеко не метафоричный, а самый настоящий ледяной, бритвенно острый скальпель.

Инстинкты охотника взвыли и Арди едва было не ударил посохом в живот капрала, чтобы следующим движением выбить орудие (даже не оружие) из её рук и, повалив на пол, придавить коленом, но… он этого не сделал. Одного даже взгляда на её лицо и глаза, безо всякого Взгляда Ведьмы, было достаточно, чтобы увидеть то, что он уже видел прежде.

Когда разбил светящийся объект в храме Старых Богов, где скопилась вся та сила, которой так и не успела воспользоваться Лея Моример.

Арди увидел черную тень, жадным паразитом вгрызающуюся в душу, оставляя после себя только тянущую пустоту, ноющую с настырностью поврежденного зуба. Со свистом и далеким эхом, разъедающую сознание и разум.

Алисе было больно. И страшно. Каждый день. Каждый час. И каждую секунду.

— Клянусь тебе, капрал, если ты еще хоть раз, — цедила она сквозь плотно сжатые зубы. — хотя бы раз даже задумаешься о том, чтобы управлять мной своими сраными гляделками, то я потрачу весь остаток жизни, чтобы вырезать у тебя их ко всем демонам. Это понятно?

С рациональной позиции, разумной с точки зрения логики и математики, Алиса была неправа. Арди спас ей жизнь. И не столько из-за высокоморальных ориентиров, сколько из рабочей необходимости. Но факт оставался фактом. И, пожалуй, Арди мог бы вспылить, сказать что-то дерзкое и даже обидное, но он промолчал.

Промолчал даже тогда, когда скальпель слегка надрезал его кожу, запуская по шее тонкую, горячую струйку алой крови.

Юноша не стал ничего говорить и уж тем более создавать каких-либо печатей. Не заглядывая в сознание исхудавшей, пропахшей печалью Алисы, он ощущал её страдания. Те жгучей кислотой капали ему на плечи.

Аилсе было больно. И, как и любой страдающий человек, зверь или Первородный, она искала причины этой боли. Она ведь была ученой. И ученый, полагала, что не зная причин, не сможет отыскать лекарства. Хоть темными, хоть теплыми ночами, лежа на мятых простынях, каждый раз в обществе тех, кто не был способен заполнить её пустоты, чьих имен она даже не запоминала, ученый смотрела в потолок. Искала среди узора треснувшей штукатурки какие-то ответы.