Ард отпустил на волю Взгляд Ведьмы. На сей раз у него не осталось лучей в Звездах, которые могли бы поддержать искусство Эан’Хане в борьбе с тисками сжимавшей его мертвой Лей, но юноше было плевать.

Чувствуя, как кровь заливает собственное лицо и как задрожало тело, он ворвался в разум «Чахотки». Разом вся та боль, что ждала своего часа, затопила сознание Ардана, но он не собирался бороться с нахлынувшей лавиной; не спешил заделывать брешь в своей ментальной крепости.

Нет.

Он взял эту боль в руки, как гончар берет глину. Он вдохнул в неё свою волю и направил течь по мосту, выстроенному между его и «Чахоткой» сознаниями.

Бандит затрясся. Он сопротивлялся. Его разум был крепок и молод, а воля сильна и тверда. Но «Чахотка» стоял на месте, а Ард шел вперед. С каждым шагом, сокращавшим расстояние между ним и бандитом, сила Ардана крепла. С каждым шагом воля «Чахотки» трескалась и хирела.

Вот лопнули сосуды в его глазах, затапливая белки, а затем и щеки, кровью. Вот набух синеющий, вываливающийся изо рта язык. Вот из ослабевших рук вырвалась старушка, бросившаяся к своей дочери и внукам.

И вот, наконец, Ардан оказался вплотную к добыче, прижатой к земле его властью. «Чахотка» рухнул на колени. Нож вывалился из его жутко изгибающихся пальцев. Бандит хрипел и пытался дышать, но даже для такой простой задачи, как дыхание, ему приходилось сражаться с чужой волей.

Волей, которая в его сознании выглядела совсем иначе, чем высокий, полуголый, окровавленный юноша.

* * *

Назрат не понимал, что происходит. Он не знал, как именно переместился из квартиры в высотке сюда. Куда сюда? Он не знал.

Только видел вокруг безжизненные белые просторы кусающего его льда. Грызущего тело не хуже безумной от голода крысы, раз за разом забиравшей кусочек теплой крови и плоти. Где-то вдали из снежного покрова поднимались черные как ночь камни. Горы? Он оказался в горах?

Назрат не знал. Он пытался вдохнуть, но в самом воздухе словно не хватало… воздуха.

Но даже безжизненная ледяная пустыня и завывающая метель, кружившая вокруг него, не пугала «Чахотку» так же сильно, как силуэт, стоящий напротив. Это был мужчина? Или волк? Или что-то среднее между ними? Как если бы природа так и не решила, кого именно она создала — зверя или человека.

— Возьми, — прозвучал рычащий голос.

Назрат опустил взгляд ниже и увидел собственный нож. Он не понимал почему именно, но пытался сопротивляться этому голосу. Не понимал почему, нознал , что если сдастся, то уже не выберется из снежного плена.

Он пытался сопротивляться. Изо всех сил пытался. Но его тело, будто бы больше не принадлежавшее хозяину, подчинялось не Назрату, а этому рычащему, волчьему голосу.