— Следите за языком! Здесь женщины!

Ардан оставил за спиной галдящих и возмущающихся студентов. Если с чем Арди и был согласен, так это с высказыванием студента с юридического факультета. Инициатива, наверняка, будет одобрена в самое ближайшее время.

Причем по той же самой причине, по которой теперь существует штаб Объединенного Командования Имперской Армии и Флота Островного Союза. Безумно длинное название для весьма прозаичного последствия Конгресса.

И, если задуматься, в случае большой войны все маги, вне зависимости от того, что именно они изучали и какой ветви науки посвятили свою жизнь, будут немедленно призваны на фронт. Вспоминая все, что Ард пережил за последние два года — он бы, на месте остальных студентов, только радовался подобным полевым практикам.

Ардан и сам не представлял, да и не хотел представлять, что такое — оказаться на фронте. Но даже ему было понятно, что одно дело если ты попадаешь в бесконечные лабиринты окопов и траншей с хоть каким-то практическим опытом и навыками, а совсем другое если тебя выдернули туда прямиком из лаборатории.

Так что инициатива, как и любое действенное лекарство, хоть и выглядела весьма горькой пилюлей, но пилюлей необходимой.

Но что беспокоило Арда куда сильнее — если Император, премьер-министр и Парламент были готовы рискнуть волной возмущений среди магов, то…

Ардан вздохнул и открыл дверь аудитории профессор ан Маниш.

…то война уже стучалась в двери самых высоких кабинетов.

Аудитория уже была заполнена студентами второй группы второго курса факультета Общих Знаний (в которой Арди все так же оставался единственным мужчиной) и первой группой второго курса Военного Факультета. Ардан быстро провел взглядом, не особо обратив внимания на Иолая Агрова и его свиту, но так и не обнаружил Бориса.

Он все еще ночевал и дневал в госпитале Слез Мучениц. Елена должна была родить со дня на день. И после рождения ребенка у лорда Фахтова, если он был прав в своих подозрениях относительно мачехи, лишь прибавится забот. Юридических. Потому как Елена не относилась к аристократии, а Борис соединял в себе кровь не только герцога Фахтова, но и лордов Малеш, что давало ему возможность претендовать на место в Верхней Палате Парламента.

Ну или «давало бы», если бы не остракизм, которому Бориса подверг родной отец. Вот только с рождением наследника (или наследницы) Борис получал законное право оспорить в суде решение герцога Фахтова. Ему даже дожидаться выпуска из Большого не требовалось.

Но появлялась новая загвоздка — чтобы суд, юридически, признал ребенка Елены и Бориса, а также законность их брака.