— Ой… — внезапно осеклась Анастасия. — Наверное, это плохая идея…
— Да уж, — вздохнул Ардан. — Даже если меня не запытают на допросах, то отправят в очень длительное, почти бессрочное путешествие по всей Империи.
Бар, чем-то напоминая волшебный пузырь заклинания тишины, окутало еще и молчание.
— Прости, об этом я не подумала, — нехотя проворчала Анастасия и, еще немного помолчав, тут же добавила. — Но ты хотя бы рад, что я приехала?
— Конечно я рад! — отмахнулся Ардан и посмотрел на замерзшее окно.
Только теперь ему предстояло понять, что со всем этим делать. И речь сейчас шла даже не про возвращение Анастасии обратно во Дворец Царей Прошлого и скромную надежду на то, что за полтора дня никто её не хватится. Нет, это все — само собой разумеющиеся проблемы.
Ардана куда больше волновало то, как именно смотрели друг на друга Эрти и Анастасия. И вот это — действительно проблема.
Юноша посмотрел на Аркара, а тот только коротко развел руками.
Они будто обменялись молчаливыми репликами.
«Жаль, что я не пью, орк.»
«Это твой осознанный выбор, матабар».
Глава 110
Арди гулял по городу, и столица встречала его по-прежнему пустынными, заснеженными улицами.
Снег опять шел весь день — неспешный, густой, тяжелый — и к вечеру в который раз завалил город так основательно, что тот притих и сдался. Тротуары утонули в хрусте и разноцветном блеске. Мостовые растворились под белым покровом, и теперь улицы угадывались лишь по рядам фонарей, горевших по обе стороны проезжих частей; да по темным провалам подворотен, в которых снег еще не успел обжиться.
Арди шел по середине Ньювского проспекта — там, где днем грохотали экипажи и трамваи, — и под ногами не было ничего, кроме чистого, нетронутого снежного полотна, в которое он должен был бы проваливаться по щиколотку с каждым шагом, но его шаги почти не оставляли следов…
Лей-фонари на главных улицах пылали ровным голубоватым огнем — холодным, немигающим, точно осколки замерзших звезд, нанизанных на чугунные столбы. Свет падал на снег и окрашивал тот в бледную синеву, отчего улица выглядела дном замерзшей реки. А между Лей-фонарями, на боковых линиях и переулках, теплились отголоски прошлого — газовые лампы. Желтые, подрагивающие и немного живые.
Их свет прыгал по сугробам рыжими пятнами, и там, где голубое сияние Лей-фонарей встречалось с теплым газовым огнем, рождались странные, зыбкие тени. Не синие и не золотые, а какие-то совсем другие. Перламутровые. Каких не бывает нигде, кроме зимних вечеров Метрополии.
Арди остановился на мосту через Кайсаров канал и облокотился на перила. Черные воды внизу замерзли, конечно, и все тот же белый снег укрыл лед ровным слоем, но по берегам еще виднелись чугунные тумбы причалов и опрокинутые лодки, засыпанные до самых бортов. На той стороне канала вдаль вилась узкая набережная. Длинная, плавно изогнутая, обставленная фонарями с такой геометрической точностью, будто архитектор, вооруженный линейкой и циркулем, лично курировал процесс строительства. И дома вдоль набережной стояли так же — плечом к плечу, фасад к фасаду, каждый в четыре-пять этажей, с колоннами, лепниной, портиками, с темными окнами, в которых изредка вспыхивал теплый комнатный свет.