Арди свернул с проспекта в переулок, и город сразу стал другим. Узкие линии между домами жили по своим законам. Здесь, даже в Центральном районе, не встретишь Лей-фонарей — только газовые лампы через каждые тридцать шагов. Между ними пролегали полосы густой, бархатной темноты, в которой снег из голубого постепенно становился серым.

Дома теснились все ближе. С карнизов свисали гирлянды сосулек. Толстых, кривых, мутно-белых, похожих на оплывшие свечи. С крыши где-то впереди с грохотом сошла лавина снега, обрушив целый пласт прямо на тротуар.

Арди остановился, переждал, потом перелез через свежий завал и пошел дальше.

В переулке было тихо. Так тихо, что Арди слышал, как потрескивает газ в ближайшем фонаре и как где-то далеко, за несколькими кварталами, скрипят полозья — кто-то все же предпочел сани. Снег глушил все звуки, укутывал город в вату, и каждый шаг Арди — мягкий, глубокий, с тихим хрустом — казался ему громче выстрела револьвера капитана Пнева.

Юноша вышел на площадь. Небольшую, круглую, с гранитной колонной посередине. На её вершине в зовущей за собой позе застыл мужественного вида человек.

Кого-то чествовали, кого-то помнили, вот только табличку замело.

Вокруг площади снова грудились дома, и в одном из них, на втором этаже, горело окно. Желтый, теплый прямоугольник света падал на снег, и в этом свете Арди различил кошку — рыжую, пушистую, сидевшую на подоконнике по ту сторону стекла. Кошка смотрела на него. Арди остановился и тоже посмотрел на кошку. Так они и провели несколько секунд — юноша посреди заснеженной площади и кошка в теплом окне, — а потом кошка зевнула, показав розовую пасть, и исчезла в глубине комнаты.

Арди улыбнулся. Легко и искренне.

Он пошел дальше. Снег продолжал падать — неспешный, густой, равнодушный ко всему. Лей-фонари горели голубым. Газовые лампы — желтым. Город молчал, засыпал, натягивал на себя снежное одеяло и просил, чтобы его не тревожили. Желательно до весны. А еще лучше — до недели Гроз.

И Арди не тревожил.

Он просто шел — мимо дворцов, похожих на дома, мимо домов, похожих на дворцы, мимо замерзших каналов, мимо спящих автомобилей, мимо одиноких фонарей — шел, и Метрополия впускала его в себя. Молча, как впускают старого знакомого, которого не нужно ни о чем спрашивать и ничего рассказывать.

Арди, полтора года назад прибывший в это странное, пахнущее дизелем, мазутом и углем место, никогда бы не подумал, что то сможет отвоевать себе место в его сердце. Но вот миновала уже вторая зима, проведенная Ардом здесь, в столице, и юноша отчетливо понимал, что, наверное, был не против остаться здесь еще на какое-то время. Может быть, на пару лет после того, как окончит обучение в Большом?