Ардан, в числе прочих спрятанных под масками, облаченных во все черное, стоял спиной к толпе и лицом к океану. В сотне метров позади них, за солдатским оцеплением, отправленным для укрепления сил корпуса стражей, кричали люди. Размахивали шапками, платками, смеялись, улыбались и, обязательно, сверкали вспышки фотокамер. Пожалуй, большинство из них пришли поглазеть далеко не на Конгресс (какое дело обычному рабочему до мировой политики — его заботит, как добыть еду, одежду и тепло для своей семьи ), а на ледокол. Первый в мире. Единственный и, пока еще, неповторимый.

— Чего не отнимешь у премьер-министра, он отлично умеет впечатлить неподготовленного человека, — шепнул Клементий, стоявший рядом и переминавшийся с ноги на ногу.

Сам генерал стоял впереди, около конца алого, красного ковра, уже расстеленного на пирсе в ожидании, когда пристанет ледокол и на колесных платформах подвезут высоченные трапы.

Арди порой задумывался, каким именно образом Конгресс планирует собраться зимой, когда из-за засыпающей на зиму бухты единственным способом попасть в Империю остается сухопутная граница. Причем в основном через Фатию. А ни Княжество Фатия, ни Империя не спешили пускать кого-либо на и без того неспокойную границу.

И вот теперь перед Ардом, закрывая трубами выглянувшее из-за туч солнце, наконец предстал ответ. Причем во всей своей стальной, сверкающей блестящими клепками красе. По борту шла надпись «Снежный Царь». Наверное — весьма подходящее название для громады.

Ледокол забрал гостей из Линтелара, куда те прибыли со всех концов мира, пользуясь подписанной всеми странами декларацией о безусловном мире сроком на две недели. Ни одна из стран под угрозой остракизма со стороны мирового сообщества не имела права реализовывать свое… военное право. Немного тавтологии, которая пусть и изредка, но заставляла держать ружья не в руках, а на складах.

Грохоча ревом даже не одного, а целого стада раненых Шагальщиков, загудел корабельный сигнал, и ледокол начал медленно, будто нехотя, замедляться. Трещал лед, разбиваясь о беспощадный ростр; когтями и клыками вздымались глыбы побежденного льда, не ожидавшего какого-либо сопротивления от давно уже покорившегося ему человека.

Ардан смотрел на это и не испытывал… почти ничего. Мир все быстрее и быстрее, даже на его собственных глазах, отдавал себя во власть человеческого рода. И, кто знает, может, пройдет несколько веков, и для половины его крови, для Первородных, в этой истории и вовсе не останется места. Как для тех же огров и великанов в большей части столицы.