— Девушка там лежит… Знакомая. В отделении ожоговой хирургии.

Я раскрыл книгу и торопливо сунул Зине под нос ту самую фотографию, на которой Саша стояла в обнимку со своей подружкой. Супруга Тютькина Д. В. кинула на нее внимательный взгляд, а потом подняла на меня свои прехорошенькие синие глазки и нахмурилась.

— Ничего себе! — голос ее перешел почти на шепот.

Она прижала руку ко рту.

— Какие волосы красивые у девчушки-то были! Ни у кого таких не видела! Вот не повезло бедолаге! И как невовремя она в этом автобусе очутилась!

— Были? — я, точно, ищейка, напавшая на след, навострил уши. — Почему «были»? Ты что-то знаешь?

Сердце отчаянно заколотилось. Я был готов к самому худшему.

Зина свободной рукой взяла у меня фотографию и, прищурившись, еще раз вгляделась в нее.

— Она! Точно она!

— Да говори ты уже! — нетерпеливо наседал я на нее.

Девушка, быстро оглядевшись по сторонам, привстала на цыпочки зашептала мне на ухо:

— Вместе с этими ее привезли… Ну, пассажирами, в автобусе которые пострадали! Ожоги у нее.

— Ничего не путаешь? Сильные ожоги? — спросил я с тревогой.

— Да не сильно! В сравнении с остальными-то… — покачала головой Зина. — Порезалась только знатно. Спину ей опалило. И все волосы сгорели. Говорят, ее парнишка какой-то молодой из окна быстро вытолкнул. А пока выталкивал, сам обгорел… Учитель он школьный вроде. Весь в бинтах лежит…

Я не знал, как реагировать. С одной стороны, хорошо, что Саши, о которой я так беспокоился, вообще не было в этом злосчастном автобусе. С другой — плохо то, что в нем случайно оказалась ее подружка Света.

Или не случайно?

— Слушай! — взмолился я. — А можно к ней? Мне очень надо! Ну вот прямо позарез!

Зина покачала головой:

— Не-а. Не выйдет никак. Даже можно не пытаться. Бдят дежурные почти круглосуточно. Сверху было указание: никого не впускать к тем, кто в автобусе был… Да толку-то? Все равно не говорит она…

Я оторопел. И вовсе не из-за того, что к пострадавшей в теракте на Рязанском шоссе Свете (а я вовсе не сомневался, что это был теракт) не пускали посетителей. Я знал о запрете. Просто решил на всякий случай попробовать прорваться с помощью Михаила Кондратьевича, Настиного папы. Попытка — не пытка.

Но почему Сашина подружка не может говорить? Что с ней такое случилось?

— Почему не говорит? Лицо, что ли, все забинтовано? — нахмурившись, предположил я.

В конце коридора послышались чьи-то торопливые шаги.

Зина мигом сориентировалась: схватила меня за руку оттащила за угол, еще раз на всякий случай посмотрела по сторонам и прошептала:

— Я ж тебе говорю, садовая твоя голова: в порядке все у девчонки с лицом! — раздраженно ответила Зина. — Просто шок у нее. Бывает такое. Реакции у человека будто в ступор встают. Не слышал, что ли? Не говорит, не плачет. Ест через силу, потому что заставляем.