А когда я привычно хотел заказать себе доставку блинчиков и кофе на завтрак, то выяснилось, что в моем кошельке — всего полторы сотни рублей мелочью. Даже на кофе не хватило — самый маленький капучино в нашей кофейне для мажоров триста целковых стоит.

Мой приятель Илюха отделался легким испугом. Посидел в СИЗО пару месяцев, подумал «о своем поведении», а потом его, худого, бледного, дерганого и заикающегося, мой отец все-таки вытащил на волю. Просто договорился с кем нужно. Тоже, конечно, не из сострадания пареньку, а из чувства долга. Мать Илюхи была дочкой папиного босса, благодаря которому он когда-то и поднялся.

А еще она, узнав, что драгоценному сынуле теперь суют фонарик в одно место на досмотрах, начала обрывать отцу телефон, рыдая и прося помощи. И тот в конце концов сдался. Сделавшего выводы паренька привезли домой. Поначалу он, правда, вскакивал при каждом шорохе. А потом вроде оклемался, начал ходить на пары и зажил обычной жизнью. Его, в отличие от меня, карманных денег не лишали.

Я попытался было аккуратно разведать у Илюхи, каково ему там было. Правда, через минуту пожалел, что спросил. Здоровый детина разрыдался, точно ребенок, у которого отняли игрушку. Мне пришлось срочно накинуть на приятеля шапку и куртку и вытащить его на улицу — в забегаловке, в которой мы сели перекусить, на нас начали поглядывать с удивлением. Да, видать, не сладко ему там пришлось.

Меня, в отличие от Илюхи, в СИЗО никто не забирал. Я даже в отделении не побывал. Меня вообще никто пальцем не тронул. Телеграмм-канал был успешно удален, и о моих махинациях со ставками никто не узнал.

А еще отец оперативно уладил проблему с автосалоном. Уладил он это запросто, в одночасье — так, как он привык это делать за тридцать лет работы в бизнесе. Оплатил ремонт автомобиля и щедро накинул владелице салона деньжат за моральный ущерб. И вдобавок согласился безвозмездно повесить рекламу ее салона у нас в офисе. Тьфу ты, у каких «нас»? У отца, конечно. У меня ж, как у латыша…

Но я не ныл. Будь я прежним мажором и неженкой Антоном, я б, конечно, расклеился. Но не тут то было! Сломать меня папочке так и не удалось. Не зря же я в теле неизвестного мне ученика слесаря Эдика прожил столько месяцев в общаге пятидесятых. И спал с марлей на лице, чтобы таракан случайно в нос не заполз, и завтракал макаронами с яйцом, и сам себе исподнее в тазу стирал. Работу на станке освоил, и даже неплохо. С работы же не выгнали. И мастер наш, Михалыч, меня даже иногда хвалил.

Ничего, не помер. Даже нападение с ножом пережил! Отделался только небольшими порезами. И сейчас не пропаду.